Не майя, а Брюссель: итальянский политолог объяснил 1news.az, кто и зачем назначает Европе новую дату конца света
Ещё недавно человечество самостоятельно искало признаки приближающегося апокалипсиса, прислушивалось к предсказаниям о конце света и с тревогой ждало роковых дат.
Сегодня ситуация выглядит куда необычнее: готовиться к возможному краху привычного мира призывают уже сами государства. Правительства рекомендуют гражданам запасаться водой, продуктами, лекарствами и наличными деньгами, предупреждая о рисках масштабных блэкаутов, кибератак, перебоев с энергоснабжением и военных конфликтов. И если раньше конец света был сюжетом конспирологических теорий, то теперь разговоры о выживании на случай глобального кризиса всё чаще звучат на официальном уровне.
Особое внимание привлекла дата 17 ноября 2026 года. Согласно вирусным публикациям, в этот день мир якобы столкнётся с масштабной кибератакой, интернет отключат на три месяца, а банковские счета обнулят. Некоторые авторы уже окрестили предполагаемый сценарий «COVID 2.0». Однако никаких достоверных подтверждений этим заявлениям нет: в США на 17 ноября действительно запланировано плановое тестирование системы экстренного оповещения FEMA и FCC, но оно не имеет отношения к отключению глобального интернета.
Особое внимание привлекает масштаб этой кампании: по распространяющимся сообщениям, как минимум 33 государства рекомендуют своим гражданам сформировать аварийные запасы на случай чрезвычайных ситуаций. Великобритания призывает домохозяйства подготовиться к трём дням автономного существования, Германия рекомендует иметь запас необходимых продуктов на десять дней, а Швеция и Норвегия ориентируются примерно на неделю. В центре европейской стратегии готовности оказался норматив в 72 часа — период, в течение которого граждане должны быть способны самостоятельно обеспечивать свои основные потребности.
Но означает ли это, что власти действительно ожидают масштабной катастрофы? И почему подготовка к чрезвычайным ситуациям всё больше напоминает возвращение к атмосфере холодной войны?
В интервью 1news.az доцент кафедры политической философии и геополитики Университета UniDolomiti в Беллуно, итальянский политолог и профессор Лоренцо Мария Пачини заявил, что происходящее нельзя рассматривать исключительно как техническую модернизацию гражданской обороны.
«Эти изменения уже нельзя назвать постепенными: за ними стоит вполне конкретная последовательность документов», — отметил собеседник.
От финского доклада до стратегии Брюсселя: как Европа меняет систему гражданской обороны
По его словам, важным этапом стал доклад бывшего президента Финляндии Саули Ниинистё «Вместе в большей безопасности» (Safer Together), представленный Еврокомиссии в октябре 2024 года. В марте 2025-го Брюссель принял Стратегию готовности Европейского союза к чрезвычайным ситуациям, в которой появился широко обсуждаемый норматив автономности в 72 часа. Ещё в ноябре 2024 года Швеция разослала домохозяйствам брошюру «Если разразится кризис или начнётся война». Впоследствии аналогичные рекомендации стали появляться и в других европейских государствах.
«3 ноября Еврокомиссия дополнила эти меры практическими рекомендациями для домохозяйств и объявила о проведении ежегодного Дня готовности ЕС, который впервые состоится 23 октября 2027 года», — отметил эксперт.
Однако, как считает Пачини, меняется не только содержание рекомендаций, но и сама философия гражданской защиты.
«В итальянской традиции, как и в большинстве стран континентальной Европы, система гражданской защиты создавалась прежде всего для реагирования на землетрясения, наводнения и техногенные аварии. Она опирается на муниципалитеты, волонтёров и принцип взаимопомощи после чрезвычайного происшествия. Новая модель основана на скандинавской концепции всеобъемлющей обороны, согласно которой гражданское население рассматривается как составная часть национальной оборонной системы. Неслучайно автором упомянутого доклада стал именно финский политик», — пояснил политолог.
Он обратил внимание и на изменение официальной терминологии: вместо привычной «защиты» всё чаще используются понятия «подготовленности» и «готовности», заимствованные из военного планирования.
«Поэтому я бы сказал, что Европа не просто модернизирует систему гражданской защиты, а интегрирует её в более широкую систему безопасности и обороны. Это политический выбор, который заслуживает открытого обсуждения, а не представления в качестве обычной технической корректировки. Главная проблема заключается в причинах происходящего: Европа хочет вступить в войну с Россией. Именно этим, на мой взгляд, и объясняется изменение курса», — пояснил эксперт.
Пачини связывает изменение европейского курса с политикой самого Брюсселя. По его мнению, напряжённость в международных отношениях во многом стала следствием решений европейских лидеров.
Готовность к кризису или подготовка к войне?
«Существуют и системные проблемы самой Европы: ухудшение технологической ситуации, перебои с энергоснабжением и нарастающая социальная нестабильность. Масштабное отключение электроэнергии на Пиренейском полуострове 28 апреля 2025 года на несколько часов погрузило Испанию и Португалию во тьму. Итоговый доклад ENTSO-E, опубликованный в марте 2026 года, связал произошедшее с системными сбоями в регулировании напряжения и управлении электросетями, а не с внешней атакой. На этом стоит особо остановиться: одно из наиболее серьёзных происшествий того периода было вызвано внутренней уязвимостью чрезмерно сложной системы», — подчеркнул собеседник.
Среди других факторов он выделяет напряжённость вокруг Ормузского пролива, перебои в энергетической сфере, инциденты с подводными кабелями в Балтийском море и растущую неопределённость относительно гарантий безопасности со стороны США. Всё это, по его мнению, заставляет европейские государства задумываться о способности самостоятельно справляться с кризисами.
Киберпространство как новое поле боя: насколько уязвима Европа
Отдельную опасность представляет цифровая зависимость современной Европы. В эпоху, когда банковские операции, транспорт, торговля и государственные услуги практически полностью интегрированы в цифровую инфраструктуру, даже локальный сбой способен вызвать цепную реакцию.
Пачини обращает внимание на то, что европейские цифровые системы зависят от ограниченного числа поставщиков, многие из которых находятся за пределами континента. В результате отказ одного критически важного звена может повлиять сразу на несколько отраслей.
«Киберпространство больше не является лишь сферой, сопровождающей конфликты. Оно само стало одним из полей боя», — считает политолог.
В качестве показательного примера он приводит сентябрьскую кибератаку 2025 года на поставщика программного обеспечения для регистрации пассажиров, которая одновременно нарушила работу аэропортов Брюсселя, Берлина и Хитроу.
При этом, как подчёркивает Пачини, реальная киберугроза заключается не столько в количестве атак, сколько в уязвимости самой цифровой инфраструктуры.
«Европа гораздо более уязвима, чем признаётся в её официальных заявлениях, хотя источники этой уязвимости не всегда находятся там, куда указывают заголовки СМИ», —отметил он.
В подтверждение своих слов он ссылается на отчёт Агентства Европейского союза по кибербезопасности ENISA «Ландшафт киберугроз — 2025» (Threat Landscape 2025), в котором проанализировано почти 4900 инцидентов за год. Согласно приведённым экспертом данным, почти 80% из них составили хактивистские операции, преимущественно DDoS-атаки с относительно низким уровнем воздействия. Одновременно связанные с государствами структуры активизировали шпионскую деятельность, в особенности в отношении государственных учреждений.
«Всё внимание приковано к хактивизму, тогда как настоящая опасность заключается в концентрации рисков», — подчеркнул собеседник.
Именно поэтому рекомендации иметь дома наличные деньги, радиоприёмники на батарейках и фонари эксперт считает вполне закономерными.
«Возвращение к использованию наличных денег и радиоприёмников имеет глубокий смысл. Это косвенное признание того, что цифровая система сама по себе не обладает достаточной устойчивостью», — пояснил он.
По словам Пачини, во время блэкаута на Пиренейском полуострове перестали работать карточные платежи, а люди начали искать радиоприёмники на батарейках, чтобы получить информацию о происходящем. Он также считает, что наличные деньги — это вопрос суверенитета: общество, лишённое физических денег, полностью зависит от инфраструктуры, которой не владеет.
«Тот факт, что европейское правительство рекомендует хранить дома наличные банкноты, в то время как Брюссель продвигает цифровой евро, представляет собой примечательное противоречие. Использование аналоговых резервных средств — это не ностальгия по прошлому, а старейший инженерный принцип: у критически важной системы обязательно должен быть резервный механизм, не подверженный тем же уязвимостям», — отмечает эксперт.
72 часа без помощи государства: кто отвечает за выживание граждан
Однако у концепции 72-часовой автономности есть и другая сторона. Фактически она предполагает, что в первые дни чрезвычайной ситуации семьи должны самостоятельно обеспечивать свои базовые потребности. Пачини обращает внимание на то, что подобная модель одновременно снижает нагрузку на государственные службы и переносит часть ответственности на граждан.
«Государство, которое на протяжении тридцати лет сокращало объём государственных услуг и приватизировало инфраструктуру, теперь просит граждан самостоятельно обеспечивать свои базовые потребности в течение трёх дней. Если читать это послание между строк, оно означает, что государственная система не сможет прийти вам на помощь немедленно», — считает эксперт.
Более того, политолог усматривает связь между распространением рекомендаций по гражданской готовности и масштабными планами европейского перевооружения. Он напоминает, что стратегия ЕС по обеспечению готовности была представлена в тот же период, что и план ReArm Europe («Перевооружение Европы»), предусматривающий мобилизацию около 800 миллиардов евро.
«Население, которое держит дома набор для выживания, легче принимает перераспределение государственных расходов в пользу обороны и риторику военной экономики. Ещё столетие назад Уолтер Липпман описал этот механизм как "производство согласия" (manufacture of consent). Карл Шмитт, в свою очередь, добавил бы, что тот, кто определяет чрезвычайную ситуацию, определяет и политический порядок. Это психологическая война, которая началась много лет назад.
Ожидают ли европейские правительства усиления нестабильности? В их собственных документах об этом говорится прямо, и я считаю, что в этом они правы — по крайней мере, если говорить о перспективах до 2030 года. С чем я не согласен, так это с их трактовкой происходящего. Брюссель рассматривает переход к многополярному миру как угрозу, от которой необходимо защищаться посредством наращивания вооружений. Я же считаю его объективным условием международной системы, с которым необходимо учиться договариваться. Значительная часть нестабильности, которой опасается Европа, стала следствием отказа от самостоятельной дипломатии и, прежде всего, постоянных призывов к войне. Тот, кто призывает к войне, рано или поздно её получит», — заявил Пачини.
По его мнению, проблема заключается не в самой необходимости иметь дома запас воды или аптечку, а в том, как государство объясняет населению происходящее. Если гражданам предлагают готовиться к чрезвычайным ситуациям, но не объясняют, какие меры власти будут принимать в те же 72 часа, подобные рекомендации могут восприниматься как признание собственной беспомощности.
Политолог также предупреждает о риске превращения тревожности в постоянное общественное состояние. В Италии, например, первые подобные рекомендации в 2025 году вызвали скорее иронию, чем страх. Однако, как отмечает эксперт, за этой реакцией может скрываться ослабление доверия к официальным институтам.
«Доверие — тот ресурс, который в первую очередь расходуется в условиях настоящей чрезвычайной ситуации», — подчеркнул он.
От календаря майя к официальным предупреждениям: как изменился страх конца света
Но насколько нынешняя ситуация отличается от прежних массовых ожиданий конца света? Достаточно вспомнить 2012 год, когда предсказания, связанные с календарём майя, заставили немало людей всерьёз задуматься о возможной глобальной катастрофе.
Пачини считает, что сравнение с тем периодом весьма показательно, однако между двумя явлениями существует принципиальная разница.
«Паника 2012 года представляла собой явление милленаристского характера, возникшее снизу: неверное толкование календаря майя, которое усилили индустрия развлечений и рынок товаров для выживания. У этого явления была конкретная дата, и как только она прошла, страх исчез. Ни одно официальное учреждение не поддерживало подобные прогнозы. Ближайшими историческими аналогами можно считать холодную войну, когда правительства выпускали пособия по гражданской обороне, а школьники тренировались прятаться под партами во время возможных атак. Другой пример — проблема Y2K в 1999 году: техническая угроза, которой занимались государственные институты и которая в итоге так и не привела к ожидавшимся катастрофическим последствиям», — напомнил он.
Сегодня же, по словам политолога, источником тревоги выступает уже само государство. Вместо ожидания одной конкретной даты гражданам предлагают постоянно учитывать возможность различных кризисов — от блэкаутов до военных конфликтов и кибератак.
«Я не ожидаю массовой апокалиптической истерии, подобной той, что наблюдалась в 2012 году. Скорее, нас ждёт нечто более тонкое и долговременное: хроническое чувство незащищённости низкой интенсивности, которое постепенно становится частью повседневной жизни, а вместе с тем и частью механизма управления обществом», — считает Пачини.
Не конец света, а постепенный кризис цивилизации
В завершение эксперт обращает внимание на ещё одну особенность нынешнего периода: речь может идти не столько о внезапном конце света, сколько о постепенном ослаблении привычных механизмов функционирования современной цивилизации.
«Реальный процесс, свидетелями которого мы становимся сегодня, заключается не в полном крахе, а в постепенном упрощении сложных систем: высокотехнологичные и сложные системы становятся всё более дорогими и трудными в обслуживании, а сбои в их работе происходят всё чаще и всё сильнее взаимосвязаны между собой», — пояснил он.
По мнению Пачини, набор для выживания на 72 часа — это первое официальное признание того, что современная техногенная цивилизация больше не может гарантировать непрерывность собственного функционирования.
«Само по себе такое признание является здоровым шагом. Важно лишь, чтобы Европа сделала из него правильные выводы: не переходила к постоянной мобилизации против внешнего врага, а восстанавливала собственную автономию, развивала местные возможности и проводила такую дипломатическую политику, которая позволяет снижать риски, а не просто готовиться к тому, чтобы их пережить», — резюмировал итальянский политолог.
