Трамп попросил Китай о помощи. Возможно, в тот день Иран уже победил
Автор: First News Intelligence Unit
(специально для раздела «Мнение»)
На пятнадцатый день войны, которую Америка выбрала сама, стратегическая логика уже перевернулась с ног на голову. Банкир из Варшавы, живший в XIX веке, мог бы объяснить почему:
На пятнадцатый день операции «Эпическая ярость» Дональд Трамп публично выразил надежду, что Китай направит военные корабли в Ормузский пролив.
Китай. Страна, которая противилась этой войне с первого дня. Страна, активно работающая над вытеснением доллара с мировых энергетических рынков. Страна, которая в любом серьёзном стратегическом расчёте стоит по другую сторону долгосрочного геополитического противостояния с Вашингтоном.
Теперь же Трамп нуждается в её помощи. И говорит об этом вслух.
Этот момент не требует пространных комментариев — он говорит сам за себя. Но если вы хотите понять, каким образом самая мощная военная машина в мире оказалась в подобном положении всего за две недели и куда ведёт дальнейшая траектория, необходимо обратиться к событиям 128-летней давности — к человеку, которого в Вашингтоне, судя по всему, почти никто не читал.
- Иран не изобрёл стратегию, которую сейчас реализует. Он просто изучил историю внимательнее, чем его оппоненты.
Иван Блох – польский банкир, расшифровавший суть современных войн
Блох был банкиром. Военной карьеры у него не было. Зато был доступ к данным. В 1898 году он опубликовал шеститомный анализ современной войны и пришёл к выводу, подкреплённому количественными расчётами: наступательные военные кампании между индустриальными державами более не способны давать решительных результатов.
Оборона приобрела структурное превосходство. Любая крупная война неизбежно выродится в войну на истощение. Экономическая система, её питающая, рухнет прежде, чем выявится победитель. За этим последует социальная революция.
Его не услышали. Шестнадцать лет спустя Европа доказала его правоту ценой двадцати миллионов жизней.
Концептуальная рамка Блоха не требовала ни окопов, ни горчичного газа. Она требовала лишь одного условия: чтобы противники были встроены в взаимозависимую экономическую систему, способную быть использована в качестве оружия столь же эффективно, как любая артиллерийская батарея. В 2026 году это условие выполняется полнее, чем в 1914-м.
Оружием является не дрон. Оружием является Ормузский пролив — и Иран удерживает парализованным его вот уже пятнадцать дней.
Горизонтальная эскалация: что именно делает Иран
Действия Ирана - это не возмездие в классическом смысле. Иран не в состоянии противостоять американской авиации. Он и не пытается. То, что он делает, — это хрестоматийная стратегия горизонтальной эскалации: когда невозможно победить противника по вертикали, необходимо расширить действие издержек до такой степени, чтобы третьи стороны — не имеющие претензий ни к кому, — начали нести достаточно болезненные потери и начали оказывать давление на агрессора с целью вынудить его остановиться.
К пятому дню Иран нанёс одновременные удары по целям в девяти странах: Бахрейне, Кувейте, Катаре, Саудовской Аравии, Иордании, Ираке, Омане, ОАЭ и на Кипре. Не потому, что имеет претензии к каждой из них, — но потому, что каждая из этих стран принимает американскую военную инфраструктуру. По мнению Тегерана, принудить их к потерям — значит вынудить союзников Вашингтона начать давление на Белый дом, чтобы убедить американцев пересмотреть свою позицию.
Однако логика выбора целей с тех пор значительно эволюционировала и теперь заслуживаает отдельного внимания.
Иран больше не ограничивается военной инфраструктурой. В числе первых гражданских объектов, подвергшихся ударам, оказались центры обработки данных Amazon в ОАЭ и Бахрейне. Дрон поразил Дубайский международный финансовый центр — штаб-квартиры Goldman Sachs, Standard Chartered и отель Ritz-Carlton.
Иран открыто пригрозил ударами по банкам по всему Заливу — после того как американцы атаковали его Bank Sepah в Тегеране, — и предупредил жителей держаться не ближе километра от любого финансового учреждения.
Citibank и Standard Chartered уже перевели персонал на удалённую работу. Ряд инвесторов рассматривает возможность переноса активов из стран Залива в Гонконг.
Это не сопутствующий ущерб.
Это целенаправленные удары по инфраструктуре самой глобализации — центрам обработки данных, финансовым узлам и логистическим сетям, которые сделали Залив тем, чем он стал за последнюю четверть века. Министр из ОАЭ Лана Нусейбе сформулировала суть происходящего прямо: Ирану нельзя позволить удерживать в заложниках мировую экономику. Это описание верно, даже если рецепт выхода из положения реализовать труднее, чем может показаться из самого заявления.
У данной стратегии есть прецеденты.
Саддам пытался применить её версию в 1991 году, обстреливая Израиль ракетами «Скад». «Хезболла» продемонстрировала её логику в 2006 году. Северный Вьетнам применял её на протяжении десяти лет во время войны с США.
Но никто из них не делал этого в подобных масштабах, с подобной синхронностью, при этом перекрыв стратегический пролив, через который проходит 20 процентов мировых поставок нефти.
Именно эта комбинация — региональные удары плюс Ормуз — делает нынешний конфликт структурно отличным от всех исторических аналогов.
- Иран атакует не американскую военную мощь. Он атакует экономическую повестку Трампа — и каждый американец, заправляющий автомобиль, уже платит по этому счёту.
Экономические показатели — не фоновый шум: они и есть стратегия
Цена нефти марки Brent достигала 120 долларов за баррель в ходе конфликта — на момент написания материала она удерживается около 104 долларов, что почти на 50% выше довоенного уровня. Цена бензина в США выросла более чем на 30% с 28 февраля: национальный средний показатель превышает 3,70 доллара за галлон против 2,81 на начало года. Цена WTI в начале торгов кратко достигала 119 долларов. Дубайский аэропорт поражён. Мировая авиация дезорганизована. МЭА задействовало рекордный резерв в 400 миллионов баррелей. Вашингтон в рабочем порядке смягчил санкции против российской нефти в целях стабилизации рынков — негласно уступив Москве, чтобы справиться с последствиями войны, которую Америка сама же и развязала.
Трамп шёл на выборы с обещанием дешёвой энергии для американских домохозяйств. Это обещание и данная война не могут неопределённо долго сосуществовать. Иран это понимает. Чем дольше Ормузский пролив остаётся фактически закрытым, тем острее становится это политическое противоречие.
Блох назвал бы это фазой экономического коллапса — точкой, в которой стоимость продолжения войны превышает любое разумное определение победы. На пятнадцатый день мы ещё не достигли этой точки. Но траектория прослеживается отчётливо: 11,3 миллиарда долларов, потраченных только за первые шесть дней. Тринадцать погибших американских военнослужащих. Нарастающее давление в Конгрессе. Более 250 организаций, требующих прекратить финансирование войны. Фаза сплочения вокруг флага, неизменно присущая началу любой войны, имеет ограниченный срок действия. В демократических системах этот срок измеряется «экономикой кухонного стола». А сегодня для США — это, в первую очередь, бензин дороже 3,70 доллара за галлон (и цена продолжает расти).
- Иран был исключён из либерального экономического порядка посредством санкций. Это исключение стало его бронёй. Ему нечего терять в системе, которая никогда его не принимала.
Здесь обнаруживается парадокс, который зафиксировала Washington Post, но который большинство стратегических комментаторов ещё не осмыслили: Иран вступает в эту экономическую войну, в состоянии, когда ему практически нечего терять (за исключением разве что нефтяной инфраструктуры, удары по которой еще больше обострят ситуацию на мировых энергетических рынках).
На протяжении многих лет Соединённые Штаты поддерживали не менее восьми отдельных режимов финансовых санкций против Ирана, фактически отрезав страну с населением 93 миллиона человек от долларовой мировой экономики. Иранцы не могут пользоваться долларом. Иранские компании не имеют доступа к SWIFT. Годовой объём ненефтяной торговли Ирана составляет примерно одну седьмую от вьетнамского — страны со сопоставимым населением, интегрированной в глобализацию, а не исключённой из неё.
Результатом стала страна, структурно невосприимчивая к тому типу экономической войны, которая ведётся против её соседей. Нанося удар по финансовому центру Дубая, Иран атакует систему, частью которой никогда не был. Угрожая банкам Залива, он не имеет симметричной уязвимости. Санкционная архитектура, призванная задушить Иран, непреднамеренно породила противника, лишённого какой-либо заинтересованности в сохранении либерального экономического порядка, — а следовательно, и какого-либо стимула его щадить.
В этом состоит одна из глубочайших иронией двух десятилетий иранской политики: инструмент экономического давления, применяемый максимально, устранил именно то экономическое рычажное воздействие, которое могло бы умерить поведение Тегерана. Невозможно угрожать исключением тому, кто уже исключён.
Может ли Трамп воевать так же долго, как Путин?
Эта война не продлится столько, сколько рассчитывают её архитекторы. Не потому, что Иран будет побеждён, и не потому, что американской военной мощи недостаточно.
А потому, что демократический механизм обратной связи, которого лишены авторитарные системы, неизбежно заявит о себе. Электоральные циклы, рейтинги одобрения, контроль Конгресса, прямая трансмиссия энергетических цен в семейные бюджеты — это не «мягкие факторы». Это наиболее жёсткие политические переменные в демократической системе.
Путин мог годами вести войну на Украине, поскольку его механизм обратной связи намеренно разомкнут. Трамп не может позволить себе того же. Промежуточные выборы существуют. Опросы существуют. Сенаторы, требующие слушаний, существуют. Разрыв между «безоговорочной капитуляцией» — официально декларируемой целью войны — и любым реалистичным краткосрочным результатом уже достаточно широк, чтобы через него прошёл политический кризис.
Это тоже предвидел Блох — по существу: демократические общества, ощутив личную цену тотальной войны, корректируют курс своих правительств быстрее, чем хотелось бы самим правительствам. Он писал о империях, лишённых этого корректирующего механизма и заплативших за это существованием. У Соединённых Штатов он есть. Вопрос лишь в том, сколько времени потребуется для его срабатывания.
О чем говорит глава минобороны Израиля Кац?
В этом контексте заявление министра обороны Израиля Каца заслуживает внимательного прочтения.
Он сказал, что война вступает в «решающую фазу для руководства режима» и что только иранский народ может положить ей конец посредством «решительной борьбы» за свержение режима. Это преподносится как проявление решимости.
На деле же это признание. Когда министр обороны апеллирует к гражданскому населению противника как к необходимому агенту военного урегулирования — это означает, что военный инструмент сам по себе не производит нужного результата.
Бомбардировки тактически эффективны. Стратегической капитуляции они не обеспечивают. Поэтому планка поднимается до смены режима — наиболее максималистской из всех возможных военных целей, которая исторически наиболее надёжно ассоциируется с затяжными, неопределёнными и дестабилизирующими конфликтами.
Ирак. Ливия. Урок не нуждается в расшифровке.
Есть ещё один парадокс — возможно, наиболее судьбоносный.
Ядерный вопрос как единственный козырь на будущее
До 28 февраля иранская ядерная программа была переговорным активом — картой для разыгрывания, обмена и применения в качестве рычага. Оман подтвердил: соглашение было в пределах досягаемости — Иран согласился ограничить обогащение, принять верификацию МАГАТЭ и отступить от порога. Ядерное досье в дипломатическом отношении оставалось живым и поддающимся движению.
Теперь это, возможно, уже не так. Государство, на глазах которого был убит его верховный лидер, столица которого подвергается бомбардировкам на протяжении пятнадцати непрерывных дней, а вся структура руководства стала мишенью для уничтожения, сталкивается с иным экзистенциальным расчётом.
Ядерное сдерживание — логика, согласно которой ни одно государство, располагающее боеготовым ядерным оружием, никогда не подвергалось военным операциям, направленным на смену режима, — превращается не в переговорный козырь, а в императив выживания. Война, начатая отчасти для того, чтобы предотвратить ядеризацию Ирана, возможно, предоставила иранским «ястребам» наиболее весомые аргументы в её пользу за всю историю.
В этом состоит глубочайший стратегический провал, заложенный в операции «Эпическая ярость», — и он переживёт саму войну вне зависимости от её исхода. Любое преемственное устройство, которое возникнет в Тегеране, будет помнить, что произошло с государством, пошедшим на ядерные уступки, — и затем всё равно подвергшимся бомбардировкам. Урок не допускает двоякого толкования.
Итак, чем всё это закончится?
Похоже, что все это закончится не безоговорочной капитуляцией. Не народным иранским восстанием, на которое, судя по всему, рассчитывает Кац (впрочем, с подобными призывами ранее выступал и сам Трамп): внешнее военное давление имеет неудовлетворительный исторический послужной список в части провоцирования внутренних революций, угодных нападающим, — куда надёжнее оно порождает национализм и патриотизм и ужесточение воли к сопротивлению.
Не чистой военной победой — поскольку проблема, которую описал Блох, носит структурный характер: можно деградировать иранский ракетный потенциал, но нельзя «выбомбить» выход из закрытия Ормузского пролива, не приняв при этом бесконечные экономические издержки либо не решившись на эскалацию, которая сделает эти издержки катастрофически хуже.
Всё закончится переговорами — почти наверняка.
Вероятно, при посредничестве третьей стороны — Оман уже делал это, Катар и Китай сейчас активно позиционируют себя именно для этой роли. Всё закончится в тот момент, когда внутриполитические издержки в Вашингтоне пересекут порог, которым администрация более не способна управлять.
Иными словами, всё закончится именно так, как Блох описал завершение войн между современными индустриальными державами: не с победителем, а с истощением, которое делает продолжение более иррациональным, чем остановка.
Трагедия состоит в том, что этот итог был доступен 27 февраля — без всего случившегося. Оман засвидетельствовал это. Иранцы согласились с ключевыми условиями. Но кто-то решил, что сделка недостаточно хороша.
На пятнадцатый день Трамп обратился к Китаю с просьбой прислать военные корабли. На шестнадцатый день министр иностранных дел Ирана назвал эту просьбу «унижением».
Иван Блох, писавший в Варшаве в 1898 году, не был бы удивлён.
🌐Этот материал на других языках:
Trump asked China for help. Perhaps that was the day Iran already won
