От сцены к ресторанам: Таир Эйнуллаев о деградации танцевальной культуры - ВИДЕО

Интервью 1news.az с профессиональным танцором и хореографом, заслуженным артистом Азербайджана Таиром Эйнуллаевым.

Заслуженный артист Азербайджана, профессиональный танцор и хореограф Таир Эйнуллаев - один из немногих в профессиональном сообществе, кто говорит открыто о том, о чём другие предпочитают молчать. Выпускник хореографического училища и кандидат искусствоведения, защитивший диссертацию в Санкт-Петербурге, он вырос в среде, где история азербайджанского танца передавалась из уст в уста - от первых артистов Ансамбля песни и танца до сегодняшнего дня. В интервью 1news.az Таир Эйнуллаев рассуждает о проблемах танцевальной сферы: искажении истории народного танца, отсутствии профессионального контроля, размытии границ между искусством и коммерцией и не только.

-Таир, сравнительно недавно вы сделали критический статус в социальной сети Facebook о том, что «сегодня в хореографическом искусстве, особенно в области народных танцев, каждый пишет историю по своему усмотрению» - можете более подробно рассказать о проблеме, которая вас волнует?

-Я стараюсь говорить о проблемах танцевальной сферы на телевизионных эфирах и в интервью, хотя делаю это нечасто - из десяти приглашений выбираю одно-два, а затем пропадаю. Постоянные повторения одних и тех же тем могут создать у зрителей впечатление, что других проблем у меня нет, и мне не о чем говорить. Ранее я обращал внимание на несоответствия сценической культуры, например, когда танцоры профессиональных коллективов выходили на сцену с бородами. Это неэтично по отношению к национальному костюму и традиции, если только борода не предусмотрена ролью. К счастью, после моих замечаний в профессиональных государственных ансамблях такие случаи прекратились. Хотя я порой повторяю одни и те же идеи, рад, что мои слова способствуют изменениям к лучшему.

Что касается сохранения истории народных танцев, я видел примеры, когда она подвергалась искажению. Будучи директором колледжа Хореографической академии, меня несколько раз приглашали участвовать в рассмотрении диссертаций и статей, которые потом попадали в Национальную академию наук Азербайджана. Часто присланные материалы были проблемными: авторы многих постановок не указывались или их имена заменялись на другие из-за личных амбиций. В таких случаях я настаивал на объективности, и настоящие авторы постановок были восстановлены.

Истоки азербайджанского танца необходимо связывать с великими фигурами, и первым именем здесь должна быть великая азербайджанская балерина и балетмейстер Гамар Алмасзаде. Однако в последнее время в ряде источников заявляют, что азербайджанский сценический танец якобы начался с Алибабы Абдуллаева, которого по праву можно назвать «богом национальных постановок». Безусловно, он был феноменом своего времени, но нельзя забывать, что до него была Гамар Алмасзаде.

Во многих диссертациях я сталкивался с большим пробелом в истории танца: описывались определённые периоды, а затем сразу делался скачок к современности. Середина истории, крайне важная для понимания развития искусства, часто пропускалась. Причины этого различны: иногда диссертанты ссылались на личные конфликты или амбиции и игнорировали целые этапы. Например, в одной из работ пропустили вклад руководителя ансамбля, несмотря на то, что эта фигура фактически формировала коллектив, приглашала балетмейстеров, держала ансамбль и оставила след в истории. Личные оценки - хороший человек, плохой человек - здесь не имеют значения; важна историческая правда.

Я всегда поднимал такие вопросы и в итоге был исключён из предварительных слушаний по причине того, что не прошёл нострификацию - формальную процедуру признания дипломов, полученных за рубежом. Я кандидат искусствоведения, защитивший диссертацию в Санкт-Петербурге, где обучение и защита были серьёзными, и диплом признан. Но нострификацию своей работы в Азербайджане я не прохожу и не собираюсь, поскольку считаю, что процесс часто используется как инструмент бюрократического контроля, а не оценки компетентности.

Сегодня уже нет в живых людей первого поколения Ансамбля песни и танца, первого профессионального коллектива, созданного по инициативе Узеира Гаджибейли. Осталась лишь одна артистка хора из того поколения - Галина Бахтигузина. Я же вырос в этой среде: моя бабушка была одной из первых танцовщиц ансамбля, её родная сестра - Шафига Ганифаева - рассказывала мне многое о том времени. Также я получал информацию от Амины Дильбази и своей матери, которая многое узнала от своей мамы. Таким образом, я имею уникальное понимание истории азербайджанского танца. Считаю, что личные амбиции не должны вмешиваться в исторические оценки. История - она объективна, независимо от того, кому что нравится или не нравится. На современном этапе важно не ломать её, а правильно интерпретировать и передавать будущим поколениям. Кроме того, кадровая проблема остаётся острой. Возглавлять отдел науки в хореографической академии должен специалист именно в сфере хореографии, хорошо знающий историю танца - как национального, так и балетного. Сейчас же на этой должности находится музыкант, пусть и талантливый и знающий музыкальную культуру, но не специалист по хореографическому искусству. Это создаёт системные проблемы в управлении и развитии отрасли.

– Вы утверждаете, что «история азербайджанского танца уничтожена и продолжает уничтожаться». Кем и как это происходит?

- Нет, история азербайджанского танца не уничтожена. Да, отдельные факты и материалы могут искажаться - в Википедии, в различных публикациях, диссертациях или статьях. Но полностью уничтожить её невозможно, потому что есть люди, которые хорошо знают историю азербайджанского балетного и национального танца. Например, в хореографическом училище, а сейчас в академии, работает замечательный педагог Меликова Наиба Ниязовна. Она не доктор наук и не профессор, но, если бы это зависело от меня, я бы присвоил ей профессорское звание. Она старейший педагог, знающий всю историю хореографии - не только азербайджанскую, но и мировую. Есть и другие люди моего возраста, которые выросли в этой среде и знают правду о том, кто был премьером, а кто нет. Так что история живёт и передаётся.

Если говорить о «уничтожении», то здесь стоит обратить внимание на внешние попытки присвоения наших танцев. Например, соседи из Армении нередко представляют азербайджанские народные танцы как свои. Турки исполняют наши танцы, но объявляют их «кавказскими». Недавно вышел диск «Kafkas dansları», на котором показаны именно наши национальные танцы. Нам враг не нужен - часто мы сами усложняем сохранение наследия. Но пока уничтожить историю полностью невозможно и, я уверен, не удастся. Что будет дальше - честно сказать, трудно предсказать.

– Как вы предлагаете бороться с данной проблемой? Готовы ли вы участвовать лично - через создание школы, проекта или исследовательской работы?

– Активно борюсь с проблемами, пример моей работы с диссертациями я уже приводил выше. Бороться можно и нужно через телевидение, через публичные выступления. Я не выдвигаю себя сам, но, когда люди видят и слышат, они приглашают меня, спрашивают, как поступать, что и как исправлять. Кроме борьбы, важно создавать профессиональные школы. В Азербайджане есть две основные государственные структуры: Хореографическая академия и хореографический отдел Гимназии искусств. Это единственные профессиональные учреждения. Существует также самодеятельность - это непрофессиональные коллективы и студии.

В гимназии дети с пятого класса изучают историю танца - это обязательный курс. Они должны знать корни и развитие искусства. Не менее важна исследовательская работа. Её нужно контролировать Министерству культуры. При этом критически важно, чтобы к исследованиям привлекались профессионалы из самой танцевальной сферы - хореографы, педагоги и практикующие специалисты. Только так можно сохранить точность и аутентичность информации.

- Существует ли, на ваш взгляд, «каноническая» версия азербайджанских народных танцев, или мы имеем дело с множеством равноправных интерпретаций? Где происходит искажение традиций?

– Считаю, что если хореограф, будь он корифеем или нет, поставил танец, и этот танец живет до сегодняшнего дня, то он должен сохраняться в том виде, в каком был создан. Если говорить о корифеях, то отмечу, например, Алибабу Абдуллаева и Амину Дильбази. Конечно, тогдашние танцоры могли быть не так технически подготовлены, как современные исполнители. Сегодня можно, допустим, добавить несколько пируэтов там, где музыка позволяет, или сделать более плавные и выразительные движения рук. Но корень постановки, её сюжет и общая структура должны оставаться неизменными. К сожалению, не все это соблюдают, но настоящие профессионалы строго следуют этим традициям, и, на мой взгляд, все должны стремиться к сохранению исходной формы танца.

- Кто, по-вашему, мнению сегодня имеет право «интерпретировать» народный танец - только профессионалы или любой хореограф?

- Везде должны быть профессионалы. Сейчас, все кому не лень, кто чуть-чуть может танцевать, не имея образования, открывает танцевальные школы и студии. Я их называю «tinbaşı rəqs məktəbi». Это неправильно, там калечат детей. Ритм часто воспринимают как врождённое качество: либо он есть, либо его нет. Однако на практике всё не так однозначно - ритм можно и нужно развивать. Да, у одних детей чувство ритма проявляется сразу, другим требуется больше времени и работы. В любой студии или кружке это особенно заметно: есть дети, которые легко чувствуют музыку, а есть те, кому это даётся сложнее. Проблема возникает позже - например, на экзаменах в хореографические школы или гимназии, где становится очевидно, что базового ощущения ритма не хватает. Именно в этот момент часто возникает конфликт: родители недоумевают, ведь ребёнка хвалили, он занимался, выступал. Но похвала и участие в занятиях - ещё не гарантия сформированного чувства ритма, которое требует системной и профессиональной работы.

Также объясняю родителям, что в любительских студиях педагог далеко не всегда будет давать объективную оценку. Чаще он поддерживает и хвалит ребёнка - это часть комфортной атмосферы, за которую платят родители. Если сказать прямо, что у ребёнка есть проблемы с чувством ритма, есть риск потерять ученика. Поэтому такие вещи нередко сглаживаются или вовсе не озвучиваются. В результате у родителей формируется завышенное ожидание, которое затем сталкивается с реальностью на более серьёзных этапах отбора. Важно понимать: это не всегда вопрос недобросовестности - скорее, особенность системы, где обучение часто совмещается с коммерческим подходом.

Поэтому в любой школе или студии обязательно должен работать профессионал с профильным образованием. Любой танец начинается не с движений, а с подготовки - с тренажа, разогрева тела. Нужно правильно подготовить мышцы, связки, координацию. Без этого любое резкое движение - это уже риск травмы, которая может привести к инвалидности. Можно травмировать ногу, руку, получить серьёзные последствия для здоровья - и это уже не шутки. Именно поэтому при поступлении в профессиональные хореографические школы обязательно требуют медицинскую справку. А в обычных танцевальных кружках и студиях кто её спрашивает? Практически никто. Хотя у ребёнка могут быть ограничения: кому-то нельзя прыгать, кому-то - делать вращения или определённые нагрузки. Именно поэтому так важно, чтобы везде работали профессионалы и соблюдались базовые требования безопасности. К сожалению, сегодня этому уделяется недостаточно внимания и контроля.

- Кто, по вашему мнению, в первую очередь несёт ответственность за сохранение аутентичности - государственные структуры, хореографы или сами исполнители?

- Ответственность за сохранение аутентичности в хореографии должна быть распределённой, но ключевая роль - за государственными структурами. На практике часто ищут «крайнего»: винят хореографа, педагога или исполнителя. Однако без системного контроля сверху говорить о качестве сложно. Если существует надзор и чёткие профессиональные ориентиры, все участники процесса работают иначе - более ответственно. Именно поэтому возникает логичный вопрос: почему в министерстве культуры есть советники по театру, музыке и кино, но нет отдельного специалиста по хореографии? Ведь это такое же полноценное искусство, которое не должно восприниматься исключительно как развлечение.

Отсутствие внимания приводит к тому, что многие школы и студии работают без должного контроля, а уровень подготовки остаётся неоднородным. Это же отражается и на телевидении, где нередко появляются слабые танцевальные коллективы, при этом подающиеся как профессиональные. Таким образом, первичная ответственность должна лежать на государственных структурах, как на регулирующем и направляющем институте. Педагоги и хореографы отвечают за профессиональный уровень подготовки, а исполнитель оказывается уже последним звеном в этой цепочке - хотя именно он чаще всего становится объектом критики.

-Какую роль, по-вашему, сегодня играют профильные учебные заведения? Готовят ли они специалистов и в целом кадры должного уровняв танцевальной сфере?

-Профильные учебные заведения сегодня действительно выполняют свою базовую функцию - готовят талантливых исполнителей. Молодое поколение в танцевальном искусстве сильное, мотивированное, с хорошими данными, и это внушает оптимизм. Однако ключевая проблема возникает уже после выпуска. Многие выпускники хореографических академий и гимназий фактически остаются без профессиональной перспективы. Система не обеспечивает их дальнейшим трудоустройством. Одна из причин - отсутствие выстроенной модели карьерного цикла. Ранее танцовщики имели возможность выходить на пенсию после 20-25 лет работы, что естественным образом освобождало места для молодых специалистов. Сегодня же артисты вынуждены работать до 60 и более лет несмотря на то, что профессия требует максимальной физической отдачи и имеет объективные возрастные ограничения. В результате в театрах и ансамблях отсутствуют вакансии - штат занят. Это приводит к тому, что молодые специалисты не могут реализовать себя по профессии. Часть из них уходит в коммерческий сегмент - выступления на мероприятиях и в ресторанах, другие вовсе покидают сферу, несмотря на годы обучения. Таким образом, ресурсы, вложенные в их подготовку, фактически теряются.

Дополнительная проблема - низкий уровень дохода. Даже при трудоустройстве зарплаты остаются невысокими, иногда ставки делятся между несколькими артистами. При этом профессия связана с постоянными физическими нагрузками и травмами, требует вложений в здоровье и восстановление, что делает такую модель практически нежизнеспособной. В итоге меняется и мотивация студентов. Если раньше выпускники стремились попасть в театр или государственный ансамбль, то сегодня многие изначально ориентируются на более доступный и быстрый заработок вне академической сцены. Таким образом, при наличии сильной образовательной базы система в целом не выстраивает дальнейшую траекторию для специалистов, что приводит к потере кадров и снижению общего уровня отрасли.

-Насколько, по вашему мнению, нарушена система передачи знаний от старшего поколения к молодому?

- Система передачи знаний от старшего поколения к молодому в целом не нарушена - она сохраняется и продолжает работать, что крайне важно для хореографического искусства. Однако существует серьёзная проблема, связанная с возрастными ограничениями для педагогов. Формально они подпадают под общие нормы выхода на пенсию, тогда как специфика хореографии требует иного подхода. В этом искусстве опыт, школа и методика, накопленные десятилетиями, имеют ключевое значение, и их невозможно заменить.

В международной практике, например, в России, педагоги, артисты и хореографы продолжают работать столько, сколько позволяет их профессиональное состояние. Даже если физическая активность ограничена, они остаются в профессии как наставники и консультанты, передавая знания при поддержке ассистентов. Именно такая модель представляется наиболее эффективной. Уход опытных педагогов по формальному возрастному принципу приводит к потере уникальной школы, традиций и преемственности. Это риск для всей системы профессионального образования в сфере танца.

Сейчас же сохранение таких специалистов часто решается в индивидуальном порядке - через обращения и согласования, при этом из многих педагогов остаются лишь единицы. Очевидно, что такой подход не может считаться устойчивым. Хореографическое образование требует отдельного, специализированного регулирования. Это не массовая система, а сфера, где необходим индивидуальный подход и особое отношение к носителям профессионального опыта.

- Насколько сильно на азербайджанский танец влияет глобализация и стремление «осовременить» традицию?

- Азербайджанский танец исторически отличается богатством форм и разнообразием. Практически каждый регион и даже отдельные сёла имеют свои уникальные танцевальные традиции. Часть из них была адаптирована и выведена на профессиональную сцену, другая продолжает существовать в фольклорной среде - в рамках праздников и народных обрядов.

Глобализация и стремление к осовремениванию, безусловно, оказывают влияние, однако это влияние нельзя однозначно оценивать как негативное. При грамотном подходе современная хореография может органично сочетаться с национальной основой. Показательный пример - современные постановки, в которых используется синтез азербайджанского танца с другими стилями, включая джаз и модерн, приведу в пример недавнюю постановку руководителя государственного ансамбля танца Руфата Халилзаде. Подобные работы демонстрируют, что национальная традиция способна развиваться и находить новые формы выражения, не теряя своей идентичности.

Таким образом, при сохранении профессионального подхода и уважения к первоисточнику, процессы глобализации не разрушают, а, напротив, расширяют возможности азербайджанского танца, позволяя ему оставаться актуальным и конкурентоспособным.

-Считаете ли вы, что традиция вообще может быть «законсервирована», или она неизбежно трансформируется?

- Традицию невозможно «законсервировать» в неизменном виде - она по своей природе развивается и трансформируется. Важно не замораживать её, а сохранять основу и при этом создавать новое. Именно в этом балансе и заключается правильный подход. Современные хореографы активно работают в этом направлении: появляются постановки, которые двигают искусство вперёд, сохраняя при этом национальную идентичность. Это естественный и необходимый процесс развития.

Однако ключевое условие - профессионализм и уважение к традиции. Любое новаторство должно опираться на понимание смысла и символики танца. Когда это игнорируется, возникают искажения: теряется пластика, нарушается логика движений, обесцениваются элементы, имеющие культурное значение. Такие примеры, к сожалению, тоже есть - когда в погоне за эффектностью допускаются решения, противоречащие сути танца. Это уже не развитие, а искажение традиции. Поэтому трансформация неизбежна, но она должна быть осознанной и профессиональной. Сохранение и развитие не противоречат друг другу - при грамотном подходе они становятся частью единого процесса.

-Насколько в профессиональном танцевальном сообществе развита внутренняя критика? Есть ли вообще диалог или каждый существует в своей системе координат?

– Критики у нас почти нет. В России есть балетные критики, а у нас любая критика часто воспринимается как зависть. Я критикую не ради кого-то или чего-то, а ради истории, сценического вида, правильного указания авторов композиторов и хореографов - это всегда моя больная тема.

Слава Богу, я на свадьбы не хожу и не ходил, в ресторанах не работал, учеников частных не беру. Чему мне завидовать? Никогда не стремился к статусу «звезды», всегда относился к себе критично. Я танцевал на сцене один, дуэтом с Марьям Сулеймановой, с ансамблем, выступал в Петербурге, в Нью-Йорке, в Карнеги Холл и Кеннеди Центре и в других странах. Мой путь в профессии был честным и самостоятельным, и завидовать здесь просто нечему. Моя критика касается профессионализма и сохранения традиций. Например, когда ансамбль подтанцовки выступает за певцом, и никто не упоминает хореографа, это неправильно. Хореограф ставит танец, и его труд нужно уважать так же, как в любой другой сфере искусства объявляют исполнителей и композиторов.

Хочу, чтобы профессионалы прислушивались к замечаниям, соблюдали традиции и сохраняли историю азербайджанского танца. Если этого не делать, завтра кто-то другой может присвоить нашу культуру. Именно с этим я борюсь, даже если некоторые воспринимают мою критику как зависть.

– Почему, на ваш взгляд, специалисты редко публично высказываются о проблемах в сфере?

– Дело в том, что каждый боится за своё кресло. Я всегда говорю открыто. Например, на музыкальном форуме поднимали вопрос, что необходимо присвоить имя Алибабы Абдулаева Государственному ансамблю танца и имя Амины Дильбази ансамблю «Чинар». Ансамбль «Чинар» был при мединституте, но я с удовольствием поддержал бы создание женского ансамбля «Чинар» при министерстве культуры. Ведь в России существует ансамбль «Берёзка», который успешно работает десятилетиями. Раньше «Чинар» даже называли младшей сестрой «Берёзки». Почему бы нам не восстановить «Чинар», где когда-то 24 высокие красивые девушки выходили на сцену?

Каждый раз приходится писать письма, ходатайствовать - дайте имя Гамар Алмасзаде Хореографической академии, дайте имя Алибабы Абдуллаева Государственному ансамблю танца. Но это делают редко. Я же об этом говорил и до форума и продолжаю говорить всегда и везде. У нас министерства не любят говорить о проблемах. Люди боятся, что, если они поднимут вопрос, завтра их снимут с должности. Каждый работает ради себя и своего кресла, а не ради искусства. Я говорю о проблемах, потому что хочу реальных изменений.

Сейчас Государственный ансамбль танца, который представляет Азербайджан во всём мире, не имеет своей базы, своего зала. Репетиции проходят в музее, бывшем музее Ленина, где пол паркетный и не приспособлен для танцев. В Грозном, например, ансамбль имеет свой театр с тремя большими залами, музеем, костюмерными, архивом с портретами старых участников. А у нас? Ничего подобного. Можно было бы использовать Дворец ручных игр, сделать студию для ансамбля танца, где дети проходили бы обучение, потом юноши и девушки переходили бы в профессиональный ансамбль. При этом важно правильно организовать систему пенсий, чтобы вовремя отпускать старшее поколение и брать молодое.

Но большинство боится поднимать такие вопросы, потому что министерства предпочитают, чтобы о проблемах молчали. Я же, если представится возможность, подойду к уважаемым Президенту Ильхаму Алиеву и Первому вице-президенту Мехрибан Алиевой и скажу: «Пожалуйста, помогите дать имя Гамар Алмасзаде Хореографической академии и Алибабы Абдуллаева - Государственному ансамблю танца». Другие этого не сделают. Вот почему специалисты редко публично высказываются - они боятся потерять позиции, а искусство остаётся без защиты.

- Вы резко высказались и о переносе балета и народного танца в ресторанную среду. Где, по-вашему, проходит граница между популяризацией искусства и его обесцениванием?

- Это действительно болезненная тема. Причём особенно обидно, что к этому причастны не случайные люди, а профессионалы - те, кто сам вышел из хореографической среды. Я сам по образованию народник, окончил народное отделение хореографического училища, позже продолжил обучение в Санкт-Петербурге уже в рамках общего хореографического искусства. Мне особенно странно наблюдать, как сегодня никто не защищает границы балета - высшей формы хореографического искусства.

Народный танец уже давно оказался в свадебной и ресторанной среде - с этим, к сожалению, пришлось смириться. Хотя я всегда был против того, чтобы профессиональные танцовщики выступали на свадьбах, понимаю: люди зарабатывают, у многих нет выбора. Но когда речь заходит о балете - здесь, на мой взгляд, проходит чёткая граница. Балет - это вершина, это элита танцевального искусства. И видеть, как артисты в пачках и пуантах исполняют балетные па между столами, на ламинате, среди гостей - это уже не популяризация, а обесценивание. Это разрушает саму суть и эстетику балета.

Вторая важная проблема - участие в этом студентов и даже учащихся хореографических учебных заведений. В наше время существовал строгий запрет: ученики не имели права работать - ни в ресторанах, ни даже в коммерческих ансамблях. И это было абсолютно правильно. Сегодня же говорят: после окончания занятий мы за студентов не отвечаем. Но это неверный подход. Хореографическая школа - это не обычное учебное заведение. Здесь формируют профессиональных артистов, и педагог несёт ответственность не только за технику, но и за образ жизни ученика: его здоровье, физическое состояние, кругозор, дисциплину.

Мы следим за всем - от питания до того, какие книги он читает, потому что всё это напрямую влияет на его будущую сценическую жизнь. А когда студент днём учится, а вечером идёт танцевать на свадьбу - это риск травм, это потеря качества, это размывание профессиональных ориентиров. Большинство опытных педагогов всегда говорят ученикам: не торопитесь зарабатывать, сначала получите базу, сформируйтесь как артисты. Но без системного запрета это не работает: один педагог запрещает, другой коллектив приглашает - и студент идёт.

Отдельный вопрос - участие несовершеннолетних. Среди выступающих на свадьбах нередко есть дети, и это практически не контролируется. Если бы за это несли ответственность родители и организаторы, ситуация была бы иной. В конечном итоге проблема упирается в приоритеты. Когда на первый план выходит заработок, искусство начинает терять свою ценность. И именно здесь проходит та самая граница между популяризацией и обесцениванием.

- Насколько социальные сети и телевидение влияют на упрощение танца?

-Социальные сети и телевидение сегодня оказывают серьёзное влияние на упрощение танца - и, к сожалению, чаще в негативную сторону. Большая часть аудитории потребляет контент именно через эти платформы, и именно там формируется визуальное представление о танце. Но то, что чаще всего попадает в поле зрения, - это упрощённые, незавершённые формы, которые зачастую не имеют отношения ни к азербайджанской традиции, ни к профессиональной хореографии в целом. Мы видим смешение стилей и искажение пластики: девочки двигаются в мужской манере, мальчики - в женской, появляются заимствованные, эклектичные движения, которые не имеют чёткой школы или системы. В какой-то момент это были индийские мотивы, сейчас - уже трудно определить, к чему это относится. В результате визуальный эффект начинает доминировать над содержанием. Главное - быстрое впечатление, а не глубина, техника или смысл. И это напрямую влияет на восприятие танца у широкой аудитории.

Что касается телевидения, ситуация неоднородная. Есть каналы, такие как AZTV, İctimai TV и Mədəniyyət TV, которые стараются сохранять планку и не допускают подобный контент в эфир. Но на других площадках нередко работает иной принцип - коммерческий: заплатил и вышел в эфир. В результате контент начинает напоминать рынок, где качество отходит на второй план. Решение - в возвращении к системной культурной политике в медиа. Важно снова активно снимать и показывать концерты Государственного ансамбля песни и танца, выступления профессиональных танцевальных коллективов, балетные спектакли, документальные фильмы о хореографии. Не у всех есть возможность посещать театр или концертные залы, но телевидение может стать тем самым мостом между искусством и зрителем. Сейчас такие попытки уже есть - например, канал Mədəniyyət TV периодически транслирует балетные постановки. Но этого недостаточно: подобный контент должен выходить регулярно и на разных каналах, чтобы формировать вкус и возвращать интерес к подлинному танцевальному искусству.

-Можно ли говорить, что ресторанный формат - это не причина, а следствие отсутствия других площадок для танцоров? Если убрать коммерческие выступления, где сегодня танцоры смогут зарабатывать и реализовываться?

- Да, ресторанный формат - это скорее следствие, а не причина.

Он возникает из-за нехватки рабочих мест для профессиональных танцоров. Ключевая проблема - отсутствие системы, в том числе пенсионной. Если у артистов будет возможность рано завершать карьеру с обеспеченной пенсией, освободятся места для молодых - и появится нормальная ротация в труппах. Сегодня многие танцоры работают в ресторанах не потому, что хотят, а потому что вынуждены - им нужно зарабатывать и содержать себя. Если появятся стабильные условия и рабочие места в профессии, ресторанный формат сам уйдёт на второй план.

-Если попробовать отойти от критики и сформулировать в одном тезисе: каким вы хотите видеть будущее азербайджанского танца через 10-15 лет?

-Хочу видеть будущее азербайджанского танца сохранённым, достойным и профессиональным - на высоком сценическом уровне, без утраты своей культуры и идентичности. Для меня ориентир - это государственные ансамбли: эталон сценической культуры, дисциплины, визуальной эстетики и качества исполнения. Когда смотришь на них, ты получаешь удовольствие ещё до того, как начинается сам танец - настолько выверен каждый элемент: внешний вид, синхронность, музыкальное сопровождение, живой оркестр.

Главное - сохранить границы. Профессиональное танцевальное искусство должно оставаться на сцене - на специализированном покрытии, в правильной среде, а не переноситься в ресторанный формат. Если мы сами, как профессионалы, не будем это отстаивать - отказываться от неуместных форматов, предлагать альтернативы, - мы рискуем потерять и азербайджанский танец, и балет как искусство. Будущее напрямую зависит от того, насколько бережно мы будем к этому относиться уже сегодня.