Нейтралитет на продажу: швейцарский бренд под ударом фактов
Швейцария десятилетиями продает миру один из самых дорогих политических брендов - «нейтралитет». Он подается как моральная категория, как доказательство объективности, как гарантия беспристрастности.
Но в реальной политике нейтралитет Берна никогда не был самоцелью. Это инструмент сохранения выгод, влияния и маневра.
И если снять этот аккуратно выстроенный фасад, картина оказывается значительно менее благородной: экономическое сотрудничество с нацистской Германией, операции с награбленным золотом, закрытость банковской системы, неоднозначная роль гуманитарных структур и, наконец, современные попытки вмешательства в постконфликтную реальность Южного Кавказа.
Нейтралитет на службе прибыли: Швейцария и Третий рейх
Согласно распространенной теории, в годы Второй мировой войны Швейцария формально сохраняла нейтралитет. Но фактически она стала важным экономическим партнером нацистской Германии.
В частности, решающую роль сыграли закупки золота, осуществленные Швейцарским национальным банком (Schweizerische Nationalbank, SNB). Логика этой аргументации такова: в военное время Третий рейх остро нуждался в сырье, необходимом для ведения войны и территориальной экспансии. Однако приобрести его за пределами страны он не мог - из-за нехватки свободно конвертируемой валюты.
У Германии было золото, конфискованное в оккупированных странах и размещенное в резервах Рейхсбанка, но экономические партнеры Берлина отказывались принимать его в качестве расчетного средства. Исключением стала Швейцария. Именно поэтому для нацистского режима критически важно было обменивать это золото на швейцарские франки - стабильную валюту, пригодную для использования на рынках третьих стран. Таким образом, нейтральная Швейцарская Конфедерация с ее свободно конвертируемой валютой превратилась в незаменимый инструмент экспансионистской политики Третьего рейха.
В Швейцарии в декабре 1996 г. по решению Федерального собрания была создана независимая экспертная комиссия (SICE) во главе с историком Ж.Ф. Бержье, призванная с исторической и юридической точек зрения изучить объемы и судьбу активов - золота, валюты и произведений искусства, принадлежавших как нацистским преступникам, так и их жертвам - перемещенным в Швейцарию до, во время и сразу после окончания Второй мировой войны. На протяжении пяти лет (окончательный отчет был опубликован 22 марта 2002 г.) эта комиссия расследовала все сделки с золотом и иностранной валютой, осуществлявшиеся в те годы Национальным банком Швейцарии и частными коммерческими банками. В отчете комиссии Бержье были приведены основные цифры движения нацистского золота, однако тайны пропавших сокровищ Третьего рейха раскрыты далеко не полностью, и далеко не полностью выявлены все секретные операции с золотом, немецкими рейхсмарками, швейцарскими франками и другими ценностями, осуществлявшиеся швейцарскими банкирами в тиши кабинетов, вдали от грохота орудий Второй мировой. Исследования на основе гроссбухов швейцарских и германских банков выявили прочные тайные финансовые связи Третьего рейха и Швейцарской Конфедерации.
В докладе правительства США под редакцией С. Айзенштата и У. Слэни впервые было официально заявлено, что за время войны из Германии в Швейцарию через Рейхсбанк и Швейцарский национальный банк было вывезено или продано золота на сумму от 398 до 414 млн долл. (358– 373 т). Как признал в сентябре 1996 г. министр иностранных дел Великобритании М. Рифкинд, «согласно документам, найденным в Национальном архиве в Вашингтоне, золото на сумму в 398 млн долл. было вывезено в Швейцарию Рейхсбанком». Это подтверждает оценку, данную в докладе Айзенштата.
Согласно отчетам, Швейцарский национальный банк и частные банки обрабатывали до 79% золота Рейхсбанка. Речь шла не просто о финансовых операциях - значительная часть этого золота была конфискована у оккупированных государств и жертв Холокоста. Включая личные ценности: украшения, зубные коронки, семейные накопления.
Швейцария выступала не пассивным хранителем, а активным участником финансовой схемы. Золото переплавлялось, легализовалось и превращалось в ликвидный ресурс, который позволял нацистской Германии закупать стратегически важные товары на внешних рынках.
Не менее важной была роль банковской тайны. Закон 1934 года сделал Швейцарию убежищем для капитала любого происхождения. Это позволило не только нацистским структурам, но и связанным с ними лицам скрывать активы, избегая контроля и конфискаций.
Экономическое сотрудничество не ограничивалось банковской сферой. Швейцарские компании поставляли Германии высокоточные станки, подшипники, оптическое оборудование, металлы - все то, без чего невозможна военная промышленность. Более того, Берн предоставлял кредиты в швейцарских франках - фактически единственной устойчивой валюте, доступной Третьему рейху.
Это сотрудничество было взаимовыгодным. Германия получала доступ к финансовым инструментам и технологиям, а Швейцария - стабильность, заказы и рост экономики в условиях мировой войны.
Это был не сбой системы. Это была ее логика.
Гуманитарный нейтралитет под вопросом: Красный Крест и военное время
Особое место в швейцарском «нейтральном» нарративе занимает Международный комитет Красного Креста. Эта структура традиционно воспринимается как символ гуманизма и беспристрастности. Однако и здесь история далека от идеала.
В период Второй мировой войны МККК обладал уникальным доступом к информации о положении военнопленных и гражданского населения. Представители организации посещали лагеря, фиксировали условия содержания, вели переписку.
Тем не менее, имея данные о системных преступлениях нацистского режима, включая массовое уничтожение евреев, МККК предпочел придерживаться политики «нейтрального молчания». Организация не выступила с публичным осуждением Холокоста в разгар войны, опасаясь «потерять доступ к лагерям и нарушить принцип нейтралитета».
Более того, в ряде случаев Красный Крест ограничивался формальными проверками, не фиксируя реальные масштабы происходящего. Историки неоднократно указывали, что организация фактически стала частью системы, где приоритет отдавался сохранению доступа, а не защите жертв.
После войны сама организация признала, что ее реакция на Холокост была недостаточной.
Этот эпизод принципиален: он показывает, что даже гуманитарные структуры, встроенные в швейцарскую модель нейтралитета, могут становиться заложниками той же логики - логики невмешательства любой ценой, даже ценой молчаливого соучастия.
Современные эпизоды лишь усиливают эти вопросы. Скандалы вокруг деятельности МККК в различных регионах, включая Южный Кавказ, демонстрируют, что проблема не исчезла - она трансформировалась.
Южный Кавказ: нейтралитет как политическое вмешательство
После Второй карабахской войны и антитеррористической операции 2023 года ситуация в регионе изменилась радикально. Азербайджан восстановил полный суверенитет над своими территориями, а Армения признала территориальную целостность Азербайджана.
С точки зрения международного права вопрос закрыт.
Но именно в этот момент Швейцария активизируется. В парламенте появляется инициатива «Swiss Peace Initiative for Nagorno-Karabakh» - структура, само название которой противоречит новой реальности.
Использование термина «Нагорный Карабах» в политическом контексте после 2023 года - это не ошибка. Это сознательная попытка вернуть в повестку тему, утратившую юридическое содержание.
Риторика участников инициативы - разговоры о «статусе», «международных гарантиях», «безопасности как отдельной категории» - удивительно точно воспроизводит нарративы, ранее продвигаемые внешними акторами, заинтересованными в сохранении конфликта.
Это не посредничество. Это вмешательство.
Подобные действия объективно усиливают реваншистские силы в Армении, создают иллюзию внешней поддержки и подрывают мирный процесс между Баку и Ереваном.
Параллельно возникают вопросы и к деятельности МККК в регионе - от непрозрачности операций до инцидентов, связанных с использованием гуманитарных каналов не по назначению.
После того как азербайджанская сторона выявила случаи использования транспорта МККК для перевозки контрабандных грузов из Армении в находившийся тогда еще под контролем армянских сепаратистов город Ханкенди и пресекла подобные действия, вопрос о прозрачности деятельности структуры встал в публичной плоскости. Реакция Берна не свелась к признанию проблем и внутренней проверке. Вместо этого началось политическое давление на Баку, сопровождаемое риторикой о «гуманитарных ограничениях». Связка между этим эпизодом и последующей активизацией парламентской инициативы прослеживается достаточно отчетливо: вместо признания проблемы и корректировки работы была выбрана линия политического давления. Такой выбор многое говорит о приоритетах.
В совокупности это формирует устойчивое впечатление: гуманитарный и политический инструменты работают синхронно.
Нейтралитет без ответственности
История и современность демонстрируют одну и ту же закономерность. Швейцария не отказывается от нейтралитета - она его переосмысливает в своих интересах.
В XX веке это означало экономическое сотрудничество с нацистской Германией. В гуманитарной сфере - осторожность, граничащую с молчанием. В XXI веке -участие в политических процессах под прикрытием миротворческой риторики.
Нейтралитет в этой модели - не отказ от участия, а особая форма участия без ответственности.
Именно поэтому попытки Берна позиционировать себя как беспристрастного посредника в мире, и на Южном Кавказе, в частности, выглядят все менее убедительно. Потому что за аккуратной витриной вновь проступает знакомый силуэт - прагматичный, расчетливый и далекий от той моральной безупречности, на которую так любят ссылаться в официальных заявлениях.
В мире, где факты все сложнее скрыть за дипломатическими формулировками, такой нейтралитет перестает быть преимуществом. Он становится уязвимостью.
