Берн против реальности: зачем Швейцария возвращает карабахскую повестку
В международной политике есть государства, которые десятилетиями выстраивают себе удобный образ - аккуратный, вызывающий доверие, выверенный до последней детали.
Белые фасады, банковская безупречность, флаг с крестом и неизменное слово «нейтралитет», произносимое так, словно речь идет о высшей моральной категории, а не о прагматичной внешнеполитической конструкции. Швейцария именно так и поступает. Она позиционирует себя как площадку для диалога, как посредника без эмоций и интересов, как страну, где спорящие стороны якобы могут оставить конфликт за дверью и вернуться к рациональному разговору. Однако стоит внимательно рассмотреть действия Берна на азербайджано-армянском направлении, и от этой аккуратной витрины остается довольно противоречивое содержимое.
После 44-дневной войны, завершившейся подписанием Баку, Ереваном и Москвой трехстороннего заявления 10 ноября 2020 года, и антитеррористических мероприятий 2023 года Азербайджан восстановил полный суверенный контроль над своими территориями. Вопрос так называемого «Нагорного Карабаха» утратил политико-правовую основу, и эта реальность закреплена военным исходом и официальным признанием Арменией территориальной целостности Азербайджана в границах 1991 года. В подобных условиях посредник, действительно заинтересованный в стабильности региона, сосредоточился бы на продвижении мирного договора, демаркации границы и разблокировании коммуникаций.
Вместо этого в парламенте Швейцарии создается группа под названием «Swiss Peace Initiative for Nagorno-Karabakh» («Швейцарская мирная инициатива для Нагорного Карабаха»). Уже само название - это попытка реанимировать термин, который после 2023 года утратил политическое содержание. Перед нами не гуманитарная инициатива, а парламентская гуманитарная фантазия, в рамках которой создается иллюзия продолжающегося «статусного вопроса». Попытка оживить устаревшую терминологию выглядит как политическая инфантильность. Будто бы достаточно повторить старое название, чтобы вернуть к жизни прежнюю конструкцию. В международной политике такие жесты воспринимаются не как романтическая наивность, а как сознательное деструктивное вмешательство.
После 2023 года говорить о «Нагорном Карабахе» как о самостоятельной политической единице означает игнорировать действительность и ставить под сомнение суверенитет Азербайджана. Ведь, как известно, нет никакого «Нагорного Карабаха», есть Карабахский регион Азербайджана. В момент, когда Баку и Ереван ведут сложные переговоры о мирном договоре, подобная инициатива объективно усиливает реваншистские круги внутри Армении. Она формирует ощущение внешней поддержки для тех сил, которые продолжают отрицать итоги войны и последующие события в рамках азербайджано-армянской нормализации. А это уже не нейтральное посредничество, а участие в формировании политического давления.
Особого внимания заслуживает содержательная сторона заявлений участников «Swiss Peace Initiative for Nagorno-Karabakh». Их риторика о «статусе», «безопасности армянского населения» в контексте отдельной политической единицы и «необходимости международных гарантий» во многом совпадает с линией, которую после 2020 года продвигали российские официальные лица и проправительственные медиа. В частности, в 2021–2023 годах российские представители неоднократно говорили о «неопределенности статуса Карабаха» и необходимости его обсуждения в будущем, несмотря на то что в трехстороннем заявлении от 10 ноября 2020 года вопрос статуса вообще не фигурировал. Попытки представить восстановление азербайджанского контроля как «гуманитарный кризис» также активно тиражировались российскими государственными СМИ. Когда аналогичные формулировки звучат в стенах швейцарского парламента, совпадение трудно считать случайным. Оно выглядит как сознательное возвращение к дискурсу, который объективно осложняет переговорный процесс.
Отдельного разговора заслуживает ситуация вокруг Международного комитета Красного Креста, штаб-квартира которого расположена в Женеве. После того как азербайджанская сторона выявила случаи использования транспорта МККК для перевозки контрабандных грузов из Армении в находившийся тогда еще под контролем армянских сепаратистов город Ханкенди и пресекла подобные действия, вопрос о прозрачности деятельности структуры встал в публичной плоскости. Реакция Берна не свелась к признанию проблем и внутренней проверке. Вместо этого началось политическое давление на Баку, сопровождаемое риторикой о «гуманитарных ограничениях». Связка между этим эпизодом и последующей активизацией парламентской инициативы прослеживается достаточно отчетливо: вместо признания проблемы и корректировки работы была выбрана линия политического давления. Такой выбор многое говорит о приоритетах.
Швейцарская дипломатия традиционно опирается на тактику искусственного паритета. На протяжении десятилетий она предпочитала говорить о «конфликте двух сторон», избегая прямого указания на факт оккупации азербайджанских территорий, признанный международным правом и резолюциями Совета Безопасности ООН. Такой подход подавался как баланс, хотя по сути означал отказ от четкой правовой оценки. Миллион азербайджанских беженцев и вынужденных переселенцев не становился центральной темой парламентских дискуссий, тогда как концепция «самоопределения» сепаратистской администрации регулярно получала политическую поддержку на европейских площадках. Сегодня эта логика вновь воспроизводится. Под предлогом защиты прав армянского населения продвигается идея отдельной субъектности, уже не существующей в юридическом поле.
Апелляция к нейтралитету звучит особенно громко, когда Берн объясняет свою активность. Однако исторический опыт показывает, что швейцарский нейтралитет всегда сочетался с жестким расчетом. В годы Второй мировой войны швейцарский национальный банк проводил масштабные операции с золотом нацистской Германии, значительная часть которого происходила из разграбленных резервов оккупированных стран и имущества жертв Холокоста. Экономическое сотрудничество обеспечивало Берну устойчивость, а Берлину - доступ к финансовым инструментам в условиях изоляции. Позднее выводы независимой экспертной комиссии под руководством Жан-Франсуа Бержье подтвердили, что Швейцария извлекала выгоду из взаимодействия с Третьим рейхом.
Представленный исторический экскурс важен не ради морализаторства. Он показывает, что за фасадом нейтралитета неоднократно скрывался прагматизм, граничащий с цинизмом. Сегодня, когда Швейцария вновь прикрывается риторикой гуманитарной озабоченности, трудно не видеть повторение знакомой модели: формальное дистанцирование при фактической вовлеченности в процессы, выгодные определенным политическим группам. Тогда это был экономический расчет, сегодня - политический.
Но в этот раз Берн просчитался. Конфликт между Азербайджаном и Арменией завершен, стороны официально признают территориальную целостность друг друга в рамках Алматинской декларации 1991 года. Искусственно созданное политическое образование под названием «Нагорный Карабах» перестало существовать, и возвращать ее в международную повестку означает не посредничество, а попытку пересмотра уже сложившейся реальности, которую признает даже Ереван.
Между тем, в мире достаточно конфликтов, где посредничество действительно необходимо. Швейцарии не нужно искать их далеко - война между Украиной и Россией разворачивается значительно ближе к ее границам, чем Южный Кавказ. Если Берну так важно демонстрировать свою миротворческую активность, логично направить усилия туда, где огонь продолжается, а не туда, где государства решили все имевшиеся между ними вопросы самостоятельно и движутся без посторонней помощи к заключению всеобъемлющего мира.
А идти на поводу у деструктивных и реваншистских сил в Армении и армянской диаспоре - это не про мир, а про попытки сохранение конфликта в политической форме и вернуть регион к состоянию нестабильности. Азербайджан со своей стороны делает все, чтобы не допустить в перспективе подобного сценария. Баку считает эту страницу окончательно закрытой и не подлежащей пересмотру.
