Персидский залив и новая реальность: как затягивающийся кризис вокруг Ирана бьет по экономике региона
К концу лета странам Персидского залива как никогда нужно соглашение между США и Ираном. Иначе временный спад рискует превратиться во что-то гораздо более серьёзное, и в этой картине отчётливо проступает новый расклад сил.
Перемирие между США и Израилем с одной стороны и Ираном с другой, объявленное 8 апреля, длится почти столько же, сколько продолжались боевые действия, которые ему предшествовали.
К началу шестой недели стороны не приблизились к рамочному соглашению — напротив, разошлись. 10 мая Иран передал через пакистанских посредников свой вариант мирного предложения. Дональд Трамп, как сообщает NPR, на следующий день в Овальном кабинете назвал документ «абсолютно неприемлемым» и «куском мусора», который он «даже не дочитал до конца». Перемирие, по его словам, находится «на массовой искусственной поддержке жизни». Президент США также объявил о новом раунде санкций против иранских нефтяных операций, в том числе по линии поставок в Китай, и заявил о бессрочном продлении перемирия «до завершения переговоров — так или иначе».
По данным агентства AP, ключевые расхождения сторон остаются прежними: продолжительность моратория на обогащение урана, судьба иранских запасов высокообогащённого урана, демонтаж части ядерных объектов и условия открытия Ормузского пролива. Тегеран настаивает на снятии санкций и прекращении американской военно-морской блокады своих портов как на условии открытия пролива.
Рынки отреагировали немедленно. По данным ABC News, к утру понедельника американская нефть WTI торговалась около $98 за баррель (+2,5%), Brent — у отметки $104 (+3%). Средняя цена бензина в США поднялась до $4,48 за галлон — на $1,54 выше, чем до начала войны. В Иране, по оценкам одного из официальных лиц, которые приводит The Economist, работу потеряли более миллиона человек.
Для государств Персидского залива издержки выглядят иначе — и их сложнее измерить, поскольку, как отмечает The Economist, монархии региона «отчаянно стремятся проецировать картину нормальности». Но за этим фасадом уже видны масштабы проблемы.
Энергетика: разные степени поражения
Нефтегазовая отрасль обеспечивает около четверти ВВП региона и большую часть экспортной выручки. С начала войны экспорт нефти из Саудовской Аравии упал примерно на треть, из ОАЭ — наполовину, Бахрейн, Кувейт и Катар не экспортируют практически ничего. Совокупная добыча Кувейта, Ирака, Саудовской Аравии и ОАЭ к 12 марта сократилась минимум на 10 млн баррелей в сутки. До конфликта через Ормуз ежемесячно проходило около 3000 судов; сейчас, по данным аналитической записки Палаты общин Великобритании, их число составляет порядка 5% от прежнего уровня.
«Если торговля и судоходство останутся ограниченными более чем на несколько недель от сегодняшнего дня, мы ожидаем, что перебои с поставками сохранятся, а рынок нормализуется только в 2027 году», — заявил 10 мая президент и генеральный директор Saudi Aramco Амин Насер.
В минувшие выходные через Ормуз сумел пройти первый с начала войны катарский танкер с СПГ. Судно следовало в Пакистан северным маршрутом — через территориальные воды Ирана, где, как сообщает The Economist, Корпус стражей исламской революции (КСИР) ранее пытался взимать сборы за проход. Источник, знакомый с договорённостями, эту версию отрицает: «Пакистан вёл переговоры с Ираном о том, чтобы пропустить ограниченное число танкеров с СПГ через пролив, поскольку Исламабад остро нуждается в решении проблемы дефицита газа».
Пакистан, выступающий главным посредником между Вашингтоном и Тегераном, по сути обменивает посредничество на доступ к энергоресурсам. Однако массовых транзитов Иран, по оценкам опрошенных The Economist дипломатов, не допустит.
Туризм, авиация и сервисный сектор: тихий коллапс
До войны на туризм и сопутствующие услуги приходилось более 11% ВВП Залива, а в ОАЭ — заметно больше. Транзитный пассажиропоток позволил региональным авиакомпаниям остаться на плаву: по данным The Economist, Emirates перевезла за март и апрель 4,7 млн пассажиров — около половины обычной загрузки, что для авиакомпании с неоднократно бомбившимся хабом считается приемлемым результатом.
За пределами аэропортов картина существенно мрачнее. По данным агентства CoStar, на которые ссылается The Jerusalem Post, заполняемость отелей Дубая в отдельные периоды опускалась до 20–30%, а в части объектов — до 5%, уровней, не виданных со времён пандемии.
Рейтинговое агентство Moody's, как сообщает The Economist, оценивает квартальную загрузку отелей Дубая в 10% против 80% в феврале. В марте пассажиропоток в аэропортах эмирата упал более чем на 65% год к году. В Бахрейне объём расходов по картам в отелях в марте оказался на 64% ниже февральского.
Социальные последствия лежат за статистикой. Гостиничный сектор Дубая, по данным The Jerusalem Post, нанимает около 240 тысяч иностранцев в составе общей туристической рабочей силы примерно в 800 тысяч; в люксовых отелях 95% обслуживающего персонала — мигранты. К апрелю десятки тысяч сотрудников переведены в режим неоплачиваемого «ожидания» без определённой даты возврата. По оценкам отраслевых источников The Jerusalem Post, в ряде отелей из штата в 30 человек активны 3–4. Работники остаются в служебном жилье, но вынуждены сами оплачивать питание, не имея дохода; для тех, кто продолжает выходить на смены, зарплаты урезаны на 20–50%.
В отдельных случаях, по сообщениям регионального издания tovima.com, сотрудников отправляют на родину за их собственный счёт.
Кто чем держится
Государства региона входят в кризис с разным запасом прочности. Катар, по словам опрошенных The Economist чиновников, способен продержаться «ещё несколько месяцев» даже при почти полной потере экспортной выручки от СПГ, гелия и других сырьевых товаров.
Банки ОАЭ остаются хорошо капитализированными: они отсрочили выплаты по кредитам и отменили комиссии для тысяч предприятий в рамках пакета помощи объёмом более 6 млрд дирхамов ($1,6 млрд). Дубай отдельно одобрил пакет поддержки туристической отрасли на 1 млрд дирхамов ($272 млн), отложив сборы и предоставив льготы гостиницам.
Бахрейн уже подписал валютный своп с ОАЭ на $5,4 млрд и, по оценкам The Economist, может оказаться перед необходимостью новых пакетов помощи, если кризис затянется. Глава Минфина США Скотт Бессент, как сообщает CNBC, на прошлой неделе допустил, что Вашингтон может предоставить ОАЭ финансовую «линию жизни»; ущерб только энергетической инфраструктуре эмиратов оценён почти в $60 млрд.
Саудовский парадокс
На фоне общерегионального спада обозначилось одно явное исключение. Saudi Aramco, крупнейшая в мире нефтяная компания, отчиталась о квартальной чистой прибыли в $32,5 млрд, что на 25% выше показателя того же периода 2025 года.
Это произошло несмотря на то, что физический экспорт нефти из королевства, по данным The Economist, сократился примерно на треть: рост цен — Brent держится около $104 за баррель против довоенных $70 — с лихвой компенсировал падение объёмов.
Решающую роль сыграл трубопровод East-West, идущий через территорию королевства от восточных нефтяных месторождений к красноморскому порту Янбу в обход Ормузского пролива. По заявлению Насера, в первом квартале он работал на максимальной проектной мощности 7 млн баррелей в сутки. Изначально, как отмечают отраслевые аналитики, трубопровод проектировался не как коммерческое решение, а как стратегический резерв на случай полной недоступности Персидского залива — замысел десятилетней давности был реализован именно в первом квартале 2026 года.
В отличие от Саудовской Аравии, ни у Кувейта, ни у Ирака, ни у Катара нет сопоставимой трубопроводной инфраструктуры, способной обойти Ормуз в значимых объёмах. Их экспортная выручка остаётся напрямую завязанной на пролив — именно поэтому фактически нулевой экспорт у Бахрейна, Кувейта и Катара выглядит на фоне саудовских результатов особенно контрастно.
К энергетической независимости добавилась логистическая. Полки в магазинах региона, как описывает The Economist, всё ещё заполнены — но во многом потому, что Саудовская Аравия превратилась в «линию жизни»: товары доставляются морем в её порты на Красном море, а затем перевозятся сухопутным маршрутом в соседние страны. «Нам сказали тратить столько, сколько потребуется, чтобы не было пустых полок», — рассказывает один из розничных торговцев изданию.
Совокупный эффект — стратегическое возвышение королевства в системе Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). Пока ОАЭ ведут переговоры о возможной американской помощи, а Бахрейн прибегает к валютным свопам, Эр-Рияд одновременно зарабатывает на ценах, обходит Ормуз по собственной трубе и обеспечивает соседей продовольствием. Это сдвиг, который вряд ли исчезнет после деэскалации.
Дедлайн — конец лета
Чиновники и руководители компаний в регионе называют конец лета ключевой точкой. Ближайшие месяцы и в нормальный год были бы мёртвым сезоном — изнуряющая жара отпугивает и туристов, и резидентов. К сентябрю ожидается возвращение экспатов из отпусков, подготовка к приёму миллионов туристов и участников конференций. Если к этому моменту США и Иран не достигнут соглашения, открывающего пролив и снимающего призрак возобновления войны, временный спад имеет все шансы превратиться в системный.
Что это значит для Азербайджана
Для Азербайджана картина двойственная. В краткосрочной перспективе высокие мировые цены на нефть и газ работают в пользу бюджета: даже при снижении физических объёмов поставок ценовой эффект частично компенсирует потери (по той же логике, которая позволила Saudi Aramco нарастить прибыль). Это поддерживает доходы SOCAR и государственные финансы.
Однако Азербайджан — нетто-импортёр по широкому кругу позиций: продовольствие, оборудование, потребительские и многие промежуточные товары.
Глобальный всплеск цен на энергоносители потенциально может транслироваться в импортируемую инфляцию, а удорожание грузоперевозок и страхования судов добавляет к этому свой вклад. На фоне рецессионных рисков у ключевых торговых партнёров (в том числе ЕС, Турции, России), это давит на всю экономику в целом.
Иными словами, выигрыш бюджета от высоких цен на углеводороды — это одна сторона уравнения; издержки потребителей и экономики в целом — другая.
Окончательный баланс будет зависеть от того, сбудется ли сценарий, при котором кризис затянется за пределы лета.
Чем дольше пауза без мира, тем заметнее издержки начнут перевешивать выгоды.
