Можно ли «запустить» речь через игру? Интервью с логопедом-дефектологом
Игровая логопедия - модный тренд или закономерный этап развитияпрофессии? Можно ли через игру запускать речь у неговорящих детей и при этом сохранять научную строгость подхода?
Об этом мы поговорили с Татьяной Вячеславовной Грузиновой - логопедом-дефектологом с 30-летним стажем, специалистом по прикладному анализу поведения (BCBA), автором методики «Запуск речи неговорящих детей от 0 до фразовой речи», создателем и руководителем сети логопедических центров «Территория речи».
В интервью - о принципиальной разнице между классической и игровой логопедией, доказательной базе метода, роли родителей, дисциплине и мотивации, а также о том, почему жёсткий академический формат постепенно уступает место более гибким, но не менее структурированным подходам.
В чем заключается принципиальная разница между игровой и классической логопедией: можно ли рассматривать игровой подход как современную альтернативу традиционному, в каких случаях каждый из них предпочтителен и идет ли речь о разных методиках или о разных философиях работы с ребенком?
Во-первых, игровая и классическая логопедия не противоречат друг другу. Игровая логопедия возникла на базе классической и, по сути, появилась для того, чтобы закрыть те зоны, которые классическая логопедия ранее не закрывала.
Почему так произошло - это уже исторический вопрос. Классическая логопедия формировалась в период, когда, по крайней мере в Советском Союзе, основным клиентом логопеда был ребенок примерно с пяти лет, иногда с четырех. Это был ребенок с относительно сохранным поведением и без выраженных нарушений развития. Все, что относилось к нарушениям развития, чаще выводилось за пределы логопедической помощи.
Однако за последние 20–30 лет ситуация сильно изменилась. Во-первых, изменилась сама система оказания помощи - исчезла жесткая сегрегация, когда детей разделяли по типам нарушений и распределяли по отдельным учреждениям. Кроме того, стало очевидно, что существует большое количество сочетанных, комбинированных нарушений. Например, ребенок может быть слепым и иметь аутизм, или глухим и при этом гиперактивным, с выраженными поведенческими трудностями, либо глухим с когнитивными снижениями. В таких случаях уже не совсем понятно, к какой области помощи его относить.
Поскольку речь - это функция, которая страдает фактически при любых нарушениях развития, логопеды в итоге начали работать с очень разными категориями детей. И когда специалист сталкивается с выраженными поведенческими трудностями, нарушениями коммуникации, как у детей с РАС, или с гиперактивностью, становится сложно решать задачи исключительно методами классической логопедии.
Классическая логопедия изначально была ориентирована на работу с детьми, у которых речь уже в определенной степени сформирована. Но со временем стало приходить всё больше неговорящих детей. Возник закономерный вопрос: кто должен заниматься запуском речи? И логично, что это также зона ответственности логопеда.
Именно поэтому игровая логопедия появилась как надстройка - как способ работать с маленькими детьми и с теми, кто не может выдерживать классическое занятие в его традиционном формате. В этом смысле речь действительно идет о формате работы. Но дело не только в формате.
Потребовались новые инструменты, и игровая логопедия их предоставляет: когда мы имеем дело с неговорящим ребенком, необходимо вызвать первые звуки, а затем сформировать из них слова. Это уже не подход в духе «сделаем пальчиковую гимнастику, что-то споем» - речь идет о целостной системе инструментов, позволяющей выстраивать появление речи шаг за шагом через взаимодействие и деятельность ребенка.
Какова доказательная база игровой логопедии, что показывает практика ее применения по сравнению со структурированными занятиями и существуют ли риски, что в игровом формате терапевтические задачи могут отходить на второй план?
Если говорить о доказательной базе, важно начать с того, что игровая логопедия появилась на стыке нескольких научно обоснованных направлений: традиционной логопедии, обучающих игровых подходов и поведенческого анализа. И это принципиальный момент. Все три направления сами по себе имеют научную основу. Речь не идет о каких-то необъяснимых практиках — все процессы можно технологически описать: что именно происходит, какие механизмы используются и за счет чего возникает результат.
Если говорить о классических рандомизированных исследованиях, где сравниваются большие группы детей, то таких исследований пока нет. Это связано в том числе с тем, что сравнительно небольшое количество специалистов работает именно в этом подходе, и накопленной выборки пока недостаточно для масштабных исследований. Однако существует достаточно большое количество исследований формата one-case study, широко принятых на Западе, когда подробно анализируется динамика одного или нескольких детей.
Кроме того, одним из источников игровой логопедии является поведенческий анализ, а работа в рамках поведенческого анализа по своей сути всегда экспериментальна. Ребенок приходит на стартовом уровне — мы измеряем исходные навыки, фиксируем базовую линию (baseline). Далее применяются определенные методики и протоколы, после чего через месяц, два или три проводится повторное измерение.
В игровой логопедии используется тот же принцип, но измеряются именно речевые навыки. Мы фиксируем, с чем ребенок пришел, ставим SMART-цели на конкретный промежуток времени — то есть формулируем, каких именно измеримых результатов планируем достичь, например, через месяц. Сам факт постановки измеримых целей, регулярного отслеживания и анализа динамики уже говорит о доказательном характере практики. Мы используем инструменты поведенческого анализа для постановки целей, подсчета результатов и мониторинга прогресса. На сегодняшний день накоплено большое количество пролонгированных кейсов с подтвержденной эффективностью.
Если говорить о сравнении с структурированными занятиями, важно понимать, что игровая логопедия сама по себе может быть структурированной. Исторически она действительно появилась как формат с большим количеством игровых технологий, но это не означает отсутствие структуры.
Например, если к нам приходит неговорящий ребенок старше пяти–шести лет и требуется вызывание речи, в том числе с механической помощью, мы активно используем структурированные занятия. Более того, даже игровые занятия могут быть достаточно структурированными — просто структура в них не жесткая. Часть занятия может проходить в формате «задание — результат», иногда за столом, а часть — в более свободном взаимодействии. Поэтому корректнее говорить о полуструктурированном формате.
Ключевая идея игровой логопедии — это игра с четко определенными целями. Педагог играет не ради самой игры: цели заранее определены, измеряются и отслеживаются. Специалист фиксирует исходный уровень, ставит задачи и оценивает результаты как на каждом занятии, так и в динамике месяца и более длительного периода.
Что касается риска того, что терапевтические задачи могут уходить на второй план, — такого риска нет. Терапевтические задачи существуют независимо от формата работы. Мы выбираем формат исходя из задачи и особенностей ребенка: какие-то цели эффективнее решаются в игровом формате, какие-то — в полностью структурированном, а какие-то — в полуструктурированном. Формат остается гибким инструментом.
Важно понимать: игровая логопедия — это не про то, что специалист всё время просто играет. Это про осознанное использование игры как инструмента достижения конкретных терапевтических целей.
Для какого возраста игровая логопедия наиболее эффективна, подходит ли этот формат детям с тяжелыми речевыми нарушениями, как при его выборе учитываются индивидуальные особенности ребенка - темперамент, уровень тревожности, гиперактивность?
Если говорить о возрасте, то, естественно, игровая логопедия наиболее эффективна с маленькими детьми. Однако важно понимать, что игровая логопедия — это не только про игру как таковую. Например, вызывание речи у детей более старшего возраста, шестилетних и старше, с использованием смешанных методов поведенческого анализа и традиционной логопедии также относится к игровой логопедии.
В частности, речь может идти о применении физических подсказок для органов артикуляции. Такие занятия, как правило — точнее, практически всегда — проходят в структурированном формате, потому что вызывание речи требует многократного повторения. А многократное повторение всегда предполагает структуру. В таких ситуациях выполнение заданий уже не зависит от текущего желания ребенка — есть определенные договоренности и правила работы.
Например, может использоваться жетонная система, когда ребенок обучается тому, что сначала он выполняет необходимые задания, а затем получает подкрепление. По сути, формируется понятный для ребенка договор: есть последовательность действий, которая помогает достигать результата.
Что касается учета индивидуальных особенностей, они учитываются всегда. Темперамент, уровень активности, тревожность, особенности регуляции — всё это напрямую влияет на выбор формата работы.
Если ребенок темпераментный, с ярко выраженными интересами, занятия строятся с опорой на его мотивацию и предпочтения — подбираются соответствующие игры и формы взаимодействия. Если ребенок гиперактивен, игровые эпизоды могут быть более короткими по длительности, а между ними включаются двигательные активности. Это могут быть упражнения, связанные с сенсорной интеграцией и проприоцепцией, которые помогают ребенку собраться, отрегулировать уровень возбуждения и снова включиться в работу.
Таким образом, игровая логопедия всегда адаптируется под конкретного ребенка: используются его интересы, учитываются особенности нервной системы, уровень регуляции и поведенческие характеристики. Формат работы гибко меняется в зависимости от задач и индивидуального профиля ребенка.
Почему родители нередко ожидают «строгого» подхода и скептически относятся к игровому формату, как им объяснить, что игра является инструментом коррекции, а не просто развлечением, какие ошибки они чаще всего допускают, пытаясь применять игровые техники дома, и насколько важно участие родителей в процессе по сравнению с работой специалиста?
Я предполагаю, что у части родителей есть очень бытовое представление об игре — как о чем-то несерьезном, о баловстве. Но игра — это очень широкое понятие. И когда мы говорим о педагогической игре, это не игра ради развлечения. Это игра с определенными задачами.
Вообще любой игровой терапевт, логопед — это в каком-то смысле «страшный человек». Это человек, который играет не просто так, он играет с целью. Он взаимодействует с ребенком, но на самом деле хочет получить от него определенный результат — так, чтобы сам ребенок этого не заметил. Ребенок внутри игры, за счет собственной мотивации, приходит к нужным действиям, выполняет их многократно. И таким образом мы добиваемся реального результата, которого невозможно достичь, если просто посадить ребенка за парту и пытаться действовать строго и директивно.
Если говорить о том, как объяснить родителям, что игра — это инструмент коррекции, а не развлечение, мы обычно говорим так: это не баловство, потому что хороший игровой логопед или игровой терапевт всегда четко ставит цели и отслеживает их достижение. Он постоянно анализирует, как продвигается работа. Если ребенок теряет интерес к игре, специалист может изменить формат, сохранив при этом терапевтическую задачу. Это одновременно требует гибкости и способности удерживать профессиональные цели, поэтому такой формат работы — достаточно сложный и требует высокого уровня навыка специалиста.
Что касается ошибок родителей при попытке применять игровые техники дома, здесь нельзя выделить какие-то универсальные типичные ошибки. Родители очень разные. Есть те, кто прекрасно наблюдает занятия, понимает, как устроена педагогическая игра, и успешно применяет элементы дома.
Сложность чаще связана с тем, что игра бывает разной. Есть игра ради удовольствия, без педагогических задач, и она тоже важна — иногда полезно просто играть для радости и контакта. Для некоторых детей, например детей с аутизмом, само вовлечение в совместную деятельность уже имеет большое значение. Но родителям бывает трудно переключаться между разными форматами игры и удерживать границы: где игра для удовольствия, а где — инструмент формирования конкретного навыка. Кроме того, родитель находится с ребенком постоянно, и это делает такое «включение-выключение» ролей особенно непростым.
Насколько важно участие родителей по сравнению с работой специалиста? Оно действительно очень важно, но прежде всего — для поддержки и закрепления навыков, сформированных на занятиях. Специалист работает с ребенком в кабинете, однако существует понятие генерализации, или обобщения навыка: когда то, чему ребенок научился со специалистом, начинает переноситься в повседневную жизнь. И именно здесь участие родителей становится необходимым, потому что без их помощи навык может остаться привязанным только к ситуации занятия.
Требует ли игровая логопедия особой подготовки и более высокой квалификации специалиста, и можно ли считать достаточным просто включение игровых элементов в занятия, чтобы говорить о применении игровой методики?
Начну со второго вопроса. Конечно же, нет. Простое включение игровых элементов никак не означает применение игровой методики. Методика — это не только про игру. Игра — это всего лишь формат работы. Более того, в игровой логопедии используется не только игровой формат. Само название появилось потому, что изначально работа действительно строилась через игру, но сегодня подход включает и другие форматы, а также определённые способы работы — например, то, как вызываются звуки, как даются подсказки и как специалист постепенно от них уходит. Это уже вопрос не формата, а технологии работы.
Что касается подготовки специалиста, безусловно, базовая профессиональная квалификация необходима: понимание механизмов формирования речи, способов вызывания звуков, использования подсказок и их постепенного снятия. Но, помимо этого, существуют и специфические игровые навыки специалиста — и именно они являются наиболее сложной частью.
Люди, конечно, различаются по степени своей естественной «игровости»: кому-то это даётся легче, кому-то сложнее. Однако ключевая сложность заключается в том, что речь идет не об игре-развлечении, а о целенаправленной игре. Специалист должен чётко видеть терапевтическую цель, но при этом не идти к ней напрямую, потому что с некоторыми детьми прямой, директивный путь просто не работает и не приводит к результату.
Поэтому движение к цели происходит через игровые, обходные пути — именно для того, чтобы повысить эффективность работы и быстрее добиться результата. И здесь требуется сложное сочетание навыков: с одной стороны — чёткое удержание цели, с другой — гибкость, способность играть, адаптироваться и менять ситуацию прямо в процессе занятия.
Именно совмещение целеустремлённости и гибкости делает игровую логопедию подходом, который действительно требует высокой квалификации специалиста.
Как вы лично сочетаете классические и игровые элементы в своей практике?
Лично я совмещаю эти подходы не только в своей практике, но это было заложено изначально и при создании самой методики. Базовые принципы классической логопедии никуда не исчезли: постановка звуков, отдельные приёмы классической работы продолжают использоваться.
Однако в какой-то момент возникла необходимость развивать у ребёнка навыки, для формирования которых в классических инструментах просто не было описаний. При этом сама база остаётся логопедической — мы по-прежнему работаем с речью на разных её уровнях. Например, постановка звуков раннего онтогенеза встречается и в классической практике, особенно когда логопеды работают с детьми с нарушениями слуха. Эти подходы, безусловно, легли в основу работы.
Игровые элементы в данном случае создают формат, который позволяет сделать работу более эффективной. Поскольку я владею как классическими, так и игровыми инструментами, я могу гибко выбирать формат занятия. В какой-то момент с ребёнком можно работать более классически, добавляя структуру. Если же требуется усилить мотивацию, выстраивается игровой формат.
С одним ребёнком работа может проходить практически полностью через игру, с другим — в смешанном формате, где сочетаются структурированные задания и игровые методы. Выбор всегда зависит от задач и особенностей конкретного ребёнка.
Можно ли назвать классическую логопедию устаревшей?
Я бы не назвала классическую логопедию устаревшей. Однако я действительно вижу, что та логопедия, которая сформировалась в советский период, к сожалению, не в полной мере впитывала мировой опыт. Даже с появлением интернета и доступности информации изменения происходят постепенно: современные знания уже внедряются в практику, но пока не в полной мере отражены в учебниках и в системе подготовки специалистов.
Если же говорить о классической логопедии в мировом контексте, то я совершенно не считаю её устаревшей. Мы активно используем достижения мировой традиционной логопедии. При этом игровая логопедия стала своего рода надстройкой, которая позволяет применять эти знания более эффективно при работе с разным контингентом детей и с более широким спектром задач.
Почему до сих пор в некоторых учреждениях преобладает жёсткий академический формат? Некоторые центры по логопедии используют методы, когда ребенка фактически прижимают к стене за партой и обучают в максимально строгом формате. Насколько такие практики оправданы и безопасны с точки зрения современной логопедии?
Моё мнение — это во многом связано с тем, что людям бывает сложно осваивать что-то новое, то есть с определённой негибкостью самих специалистов. Если говорить о государственных учреждениях, то они объективно более регламентированы, поэтому изменения там происходят медленнее. Но когда речь идёт о частных, небольших центрах, это уже сложнее объяснить — скорее всего, дело именно в профессиональной негибкости.
Мы живём в совершенно другом мире, и педагогические подходы тоже должны меняться. Если говорить о том, что действительно можно считать устаревшим, — это практика жёсткого, директивного формата, условно говоря, «прижать ребёнка к стене за партой». Сегодня существует огромное количество исследований, показывающих, что такой подход неэффективен. Для обучения необходима мотивация ребёнка и понятные последствия его действий, благодаря которым он может переживать успешность.
Важно различать дисциплину и жесткость. Без руководящего контроля со стороны взрослого занятия невозможны — руководящий контроль является основой сотрудничества. Но руководящий контроль вовсе не равен строгому или жёсткому формату.
Практики физического давления или «прижимания» небезопасны не только с точки зрения современной логопедии, но и с гуманистической точки зрения в целом. Обычно к таким мерам прибегают в ответ на нежелательное поведение ребёнка. Однако в этой ситуации ребёнок может начать активно сопротивляться — например, ударяться головой о стену. В результате мы не получаем ничего полезного, а создаём риск травмы.
Более того, такие действия могут формировать нежелательное поведение. Если ребёнок начинает ударяться, взрослый пугается и прекращает воздействие, ребёнок получает опыт: «это сработало». В дальнейшем он может использовать подобное поведение и в других ситуациях. Таким образом, формируется порочная практика — мы фактически сами обучаем ребёнка опасным и нежелательным реакциям.
Что важнее - дисциплина или мотивация?
На самом деле важно и то, и другое. Без мотивации не будет происходить ничего. Даже если у ребёнка нет мотивации выполнять конкретное действие — а такое бывает — мы не всегда можем её создать с нуля. В целом мотивацию создать довольно сложно, практически невозможно; скорее её можно обнаружить, усилить или правильно простимулировать.
Иногда, особенно в более сложных случаях, мы работаем через внешнюю мотивацию. Например, если ребёнку необходимо многократно выполнять какое-то движение, смысл которого он не понимает и которое даётся ему трудно, мы можем выстраивать договорённость. Если ребёнок любит определённые игры или взаимодействие со специалистом, можно с помощью визуальных стимулов показать последовательность: сначала мы делаем одно действие, затем переходим к тому, что ребёнку приятно и интересно. Это работает даже с детьми, которые не понимают обращённую речь.
Безусловно, золотым стандартом является ситуация, когда мотивация встроена прямо внутрь игры — когда сама деятельность становится для ребёнка значимой и интересной. Но важно понимать, что это не всегда возможно и не со всеми детьми реалистично.
Что касается дисциплины, я бы скорее говорила не о дисциплине, а о сотрудничестве. Без сотрудничества ребёнка занятия невозможны. Под дисциплиной в данном случае имеется в виду способность ребёнка выполнять требования специалиста, потому что иначе сама цель занятий теряется.
Именно через различные инструменты, в первую очередь через работу с мотивацией, мы постепенно формируем сотрудничество. Если говорить простым языком, ребёнок становится более организованным и включённым в процесс занятия — но достигается это не жёсткостью, а правильно выстроенной мотивацией и взаимодействием.
Можно ли считать цифровые приложения и интерактивные платформы частью игровой логопедии?
Да, какой-то небольшой частью, конечно, можно. И у нас, например, есть такие пособия. И действительно, цифровые форматы предлагают очень много возможностей. Но я бы сказала, что это инструмент. Его сейчас не только игровая логопедия использует, и традиционная тоже. Безусловно, у этого инструмента есть свои ограничения, но и не использовать возможности тоже было бы глупо.
Какие советы вы могли бы дать родителям, чтобы поддерживать развитие речи ребенка дома и правильно взаимодействовать с логопедом, не мешая, но и не заменяя профессиональную работу?
Первое и самое важное — я считаю, и в нашем центре мы принципиально придерживаемся этой позиции, что родитель должен присутствовать на занятиях. Понятно, что бывают разные ситуации: иногда это не родитель, а няня или бабушка. Но в любом случае человек, который проводит с ребёнком много времени, должен видеть, как проходит занятие и понимать, что именно происходит.
Мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда семья приходит после занятий в другом месте и говорит: «Мы не знаем, что там происходило». Для меня это всегда странно, потому что полноценного взаимодействия в таком случае быть не может. Если взрослый сидит в коридоре и не понимает, какие задачи ставит специалист, каким образом он их решает и почему делает именно так, — дома поддержать процесс практически невозможно.
Поэтому первый совет — взаимодействовать со специалистом: знать цели работы, понимать логику занятий, обсуждать методы и задавать вопросы. Тогда становится гораздо проще переносить навыки в домашнюю среду.
Чтобы не мешать специалисту, важно не пытаться действовать самостоятельно параллельно, а «идти в одной упряжке» — договариваться со специалистом о том, что именно можно и нужно делать дома. Это всегда вопрос совместного обсуждения: какие навыки сейчас в работе, как их поддерживать, в каких ситуациях применять.
Родитель не заменяет профессиональную работу, хотя у нас есть опыт родительского коучинга, когда родители сами становятся активными участниками процесса, и это тоже может быть эффективно. Но если ребёнок регулярно занимается со специалистом, роли распределяются иначе: специалист делает ключевые, иногда прорывные шаги, а задача родителя — помогать навыку закрепляться в повседневной жизни.
Важно понимать, что речь идёт не о «домашнем задании» в классическом смысле. В обычной жизни существует множество естественных ситуаций и рутин, где можно использовать формируемые навыки. Эти ситуации можно заранее обсудить со специалистом, а иногда даже специально создавать.
Когда между родителем и педагогом есть постоянный диалог и сотрудничество, эффективность работы возрастает во много раз.
Спасибо за интервью!
