Не просто прощание: что стоит за присутствием посла РФ на похоронах Балаяна
Похороны - это не только прощание с человеком. В политике это всегда про сигналы. Про выбор стороны. Про демонстрацию ценностей.
Именно поэтому присутствие посла России в Армении Сергея Копыркина на церемонии прощания с Зорием Балаяном, чьи радикальные идеи и исторические фальсификации, тексты и публичные выступления многие годы формировали идеологическую базу армянского шовинизма, подпитывали атмосферу вражды и стали одним из краеугольных камней оккупационной политики Армении, политики террора и геноцида азербайджанского народа, выходит далеко за рамки дипломатического протокола. Это не жест вежливости - это маркер того, какие фигуры по-прежнему воспринимаются в качестве «своих», какие идеологии не только не осуждаются, но и получают молчаливое одобрение.
В армянском общественном дискурсе Балаяна десятилетиями пытались представить как культурного деятеля, литератора, «голоса нации». Однако за этим фасадом скрывалась куда более жесткая и опасная реальность. Зорий Балаян был не просто участником информационного сопровождения конфликта - он был одним из его архитекторов.
Его тексты, выступления и политические обращения формировали основу того самого радикального сепаратистского мышления, которое привело к оккупации азербайджанских территорий. Он системно продвигал тезисы о якобы «исторической несправедливости», последовательно отрицал территориальную целостность Азербайджана и оправдывал силовой захват наших земель.
Особое место в этой идеологической конструкции занимает его обращение в 2013 году к президенту России Владимиру Путину. Это письмо - не просто публицистический текст. Это политический манифест, в котором содержалась попытка втянуть Россию в легитимацию оккупации азербайджанских территорий.
В своем открытом письме Балаян воспроизводил ключевые мифы армянского националистического нарратива. Среди них - утверждение о якобы «передаче» Карабаха Азербайджану «по решению Иосифа Сталина». Этот тезис многократно опровергался историками, однако Балаян использовал его как инструмент политической манипуляции.
Балаян шел дальше. Он не ограничивался Карабахом. В его риторике прослеживались притязания и на другие территории Азербайджана. Это уже не вопрос интерпретации истории - это было открытой программой территориальной экспансии. Параллельно он пытался сформировать образ Азербайджана как государства, якобы «уничтожающего армянское культурное наследие». При этом он полностью игнорировал задокументированные факты разрушения азербайджанских памятников на оккупированных территориях. Такой подход нельзя назвать иначе как сознательной дезинформацией.
А ключевым элементом письма являлся призыв к Владимиру Путину посетить на то время оккупированные территории Азербайджана. Это не было просто приглашением. Это была попытка добиться символического признания Россией результатов оккупации.
Именно здесь становится очевидной более широкая логика действий Балаяна. Его риторика на протяжении многих лет была синхронизирована с интересами Кремля в регионе. Он продвигал тезисы, которые объективно усиливали зависимость Армении от России и создавали дополнительные рычаги давления на Южном Кавказе.
В этом смысле Зорий Балаян выступал не только как идеолог армянского радикализма, но и как проводник внешнего влияния. Армянская сторона придавала его фигуре особый статус именно потому, что его публичная активность фактически «легализовывала» других участников и само сепаратистское движение в целом, придавая ему видимость политической субъектности.
Показателен эпизод 26 февраля 1988 года, когда в Кремле Михаил Горбачев принял Зория Балаяна и Сильву Капутикян как представителей сепаратистского движения в Карабахе. Сам факт этой встречи стал важнейшим сигналом: движение, носившее деструктивный и антиконституционный характер, получало доступ к высшему политическому уровню СССР. Это стало одним из переломных моментов, когда сепаратизм начал выходить из маргинального поля в пространство большой политики.
Балаян это прекрасно понимал и сознательно использовал. Его стратегия строилась не только на пропаганде, но и на прямом давлении через публичные обращения к руководству СССР, а затем и России. Он сам открыто признавал эффективность этого инструмента: «Я писал открытое письмо Леониду Брежневу, никого не спрашивал, этот жанр очень важен, принес нам пользу. Писал Михаилу Горбачеву - никого не спрашивал».
Фактически речь шла о целенаправленной тактике - использовании медийного и политического давления для продвижения сепаратистской повестки через внешние центры силы. В этом и заключается ключевая роль Балаяна: он не просто транслировал идеи, он выстраивал каналы их легитимации на самом высоком уровне.
Именно поэтому его деятельность следует рассматривать не как индивидуальную позицию публициста, а как часть более широкой политической технологии, в которой идеология, пропаганда и внешнее влияние действовали синхронно.
Почему присутствие посла - это сигнал
На этом фоне участие посла России в Армении Сергея Копыркина в похоронах Зория Балаяна приобретает принципиально иной смысл. В дипломатии нет «случайных» жестов, особенно на таком уровне.
Более того, подобные шаги формируют устойчивое ощущение, что в российской политической логике реваншистская риторика не только не осуждается, но и продолжает рассматриваться как инструмент влияния. Это не вопрос памяти или уважения к умершему - это вопрос политической селекции: кого признают, кого поддерживают, а кого игнорируют.
Особенно показательно это на фоне официальных заявлений России о «сбалансированной» позиции на Южном Кавказе. Возникает очевидное противоречие: с одной стороны - риторика о нейтралитете, с другой - символические жесты, которые прямо ассоциируют Россию с идеологами конфликта. Такая двойственность не может оставаться незамеченной.
На фоне продвижения реальной постконфликтной повестки, восстановления доверия, отказа от языка вражды, признания новых реалий, демонстрируется избирательный подход: когда удобные фигуры прошлого, даже с откровенно радикальным бэкграундом, получают негласную легитимацию.
Поддержка, пусть даже символическая, таких фигур означает попытку сохранения старых инструментов давления на регион.
В этом контексте участие Сергея Копыркина в прощании с Зорием Балаяном выглядит не как дипломатическая формальность, а как элемент более широкой линии: нежелания окончательно расстаться с конфликтным наследием и реваншистскими нарративами, которые использовались для удержания геополитического контроля. Именно поэтому этот жест считывается однозначно. Это не про прошлое, а про текущие приоритеты.
Вывод: сигнал, который услышали
Для Азербайджана это сигнал: несмотря на изменившуюся реальность, несмотря на восстановление территориальной целостности, определенные силы по-прежнему готовы опираться на старые нарративы.
Сегодня Южный Кавказ переживает качественно новый этап. Реалии изменились. Баланс сил изменился. Но, как показывает практика, мышление некоторых акторов осталось прежним.
Фигуры вроде Балаяна - это наследие прошлого, которое должно остаться в прошлом. Однако их символическая реабилитация свидетельствует о том, что реваншистская повестка не исчезла. Она лишь трансформировалась.
И именно поэтому реакция на подобные сигналы должна быть четкой.
История с похоронами Зория Балаяна - это не частный эпизод. Это отражение более глубокой проблемы: нежелания части политических элит отказаться от устаревших, конфликтных моделей мышления.
Присутствие российского посла на похоронах Балаяна стало своего рода лакмусовой бумажкой. Оно показало, где проходит реальная линия политических симпатий.
И этот сигнал в Баку услышали.
