Turanbank: мизерная чистая прибыль, «госкапельница» и рана, которую банк не может залечить 10 лет

Чистая прибыль Turanbank за 2025 год упала на 89 процентов. Но это не обвал, а повтор: тот же сценарий — рекордный доход при почти исчезнувшей прибыли — банк уже проходил всего двумя годами ранее.

Решает всё одна строка отчёта: резервы, которые банк откладывает на случай невозврата выданных кредитов.

Таким образом, отчётная прибыль этого банка не отражает, насколько хорошо он работает. Она показывает лишь одно — в какой точке резервного цикла банк находится сейчас: в год доначислений резервы съедают прибыль, в год роспуска — создают её почти из воздуха.

И всё это — у банка без контролирующего собственника, который десять лет не платит дивидендов, но раз за разом получает свежие вливания капитала. За шестнадцать лет — ни единого замечания аудиторов и дважды за три года прибыль, ушедшая в резервы почти без остатка. Кто и зачем докапитализирует такой банк и есть главный вопрос этой истории.

* * *

26 мая 2026 года международная аудиторская фирма Baker Tilly подписала заключение за 2025 год, подтвердив безупречную 16-летнюю историю чистоты отчетов.

И первая же цифра, ради которой большинство откроет отчёт, выглядит приговором: чистая прибыль за 2025 год составила всего 852 тысячи манатов против почти 8 миллионов (7 966 тысяч) годом ранее — падение почти на 89 процентов за двенадцать месяцев.

Прочесть это как обвал легко, и практически каждый так и поступит. Но обвала, в привычном смысле слова, здесь не произошло — и в этом вся суть. Сто миллионов манатов процентного дохода (рекордные 100,4 миллиона против 87,8 годом ранее) превратились в всего лишь в 852 тысячи прибыли вовсе не оттого, что банк разучился зарабатывать. Напротив: на основном своём деле — разнице между процентами по выданным кредитам и процентами, которые сам банк платит по вкладам и займам, — в 2025 году банк заработал как никогда много. Этот базовый доход, до вычета резервов, поднялся до 45,1 миллиона манатов: на 12 процентов больше, чем в 2024-м, и почти вдвое больше, чем в 2022 году.

Прибыль уничтожила одна-единственная строка отчёта — расходы на резервы под возможные потери по кредитам.

Когда у банка появляются основания считать, что часть выданных денег может не вернуться, он обязан заранее списать ожидаемую потерю в расход; это и есть обесценение кредитов, на языке отчётности — ожидаемые кредитные убытки (ОКУ). За 2025 год банк доначислил таких резервов вдвое больше прежнего — 25,4 миллиона манатов против 12,8, и этого хватило, чтобы от стомиллионного дохода до итоговой прибыли не дошло почти ничего.

Соблазн увидеть здесь бухгалтерскую уловку — например, способ занизить налог на прибыль — стоит отбросить сразу. Резервы под стандарт МСФО 9 не дискреционны: банк не выбирает, начислять их или нет, их запускает реальное ухудшение качества портфеля.

А оно налицо: объём проблемных корпоративных кредитов за год вырос с 3,3 до 14,2 миллиона манатов. Это не магия и не оптимизация, а механическое следствие просевшего кредитного портфеля.

И здесь обнаруживается то, чего не разглядеть в пределах одного отчётного года: подобное уже случалось — двумя годами ранее. В 2023 году банк показал прибыль в 811 тысяч манатов при растущем основном доходе и провале итога, целиком созданном теми же резервами; в 2025-м — прибыль 852 тысячи, вновь при растущем доходе и вновь из-за резервов.

Два структурно одинаковых года в трёхлетнем промежутке.

Отсюда — главный вывод материала, и мы ставим его прямо, без обиняков: отчётная прибыль Turanbank не измеряет, насколько хорошо работает банк. Она показывает лишь, в какой точке резервного цикла он находится. В год, когда резервы доначисляют, они съедают прибыль; в год, когда их распускают обратно, они её создают. Прибыли в обычном смысле у банка, по сути, нет — есть резервный цикл, и вокруг него выстроено всё остальное.

Чтобы это увидеть, одного отчёта мало. В рамках исследования мы собрали и сверили аудированную отчётность Turanbank ASC за шестнадцать лет подряд, с 2010 по 2025 год: шестнадцать годовых заключений, и во всех аудиторы подтвердили отчётность без оговорок. К этому ряду мы добавили индекс жалоб ЦБА, который FNIU отслеживает помесячно по собственным обзорам, и открытые источники. Сама глубина горизонта здесь становится аргументом: банк, который по отдельно взятому году читается то как жертва, то как победитель, на дистанции в шестнадцать лет выглядит совершенно иначе — как механизм, и механизм этот повторяется.

Назовём его прямо: это не «надёжный» и не «подозрительный» банк, а банк-конвалесцент (все еще выздоравливающий от перенесенного заболевания), живущий от одного резервного цикла к другому.

Стоит оговорить и фон. Поверхностное прочтение последнего отчёта легко ведёт к успокаивающим выводам — об «идеальном равновесии портфеля», о «мощном капитале и надёжном буфере», о «банке, который выстоял». Шестнадцатилетний ряд показывает другое: не равновесие, а маятник; не закрытый буфер, а незажившую рану.

Шестнадцать лет одним взглядом

Вся история проступает сразу, стоит положить рядом три строки отчётности — итоговую прибыль, резервы под потери по кредитам (ОКУ) и накопленный результат, то есть сумму всех прибылей и убытков банка за годы его работы.

Тыс. AZN. Источник: аудированная отчётность Turanbank ASC, 2010–2025. Плюс в колонке резервов означает, что в этот год банк не доначислял резервы, а распускал ранее созданные обратно в прибыль.

Читается это так. До 2014 года — ровный подъём, с пиком прибыли в 5,6 миллиона манатов.

Девальвация маната в 2015 году ломает траекторию: банк впервые уходит в убыток, и накопленный результат становится отрицательным — появляется та самая дыра в капитале, которую дальше придётся закрывать годами.

Дно — 2016 год: убыток в 13,3 миллиона, причём почти весь он создан одной строкой резервов (тоже 13,3 миллиона). Банк в тот год не столько потерял на операциях, сколько был вынужден разом признать ожидаемые потери по ранее выданным кредитам.

Добавляет удара переход на новый стандарт учёта МСФО 9 в 2018 году — он требует признавать ожидаемые потери раньше и полнее, — и капитал банка опускается до 25,1 миллиона манатов, минимума за всю его историю.

Затем — четыре года подряд прибыли, с 2019 по 2022-й, от 0,4 до 6,8 миллиона манатов. Здесь важна не величина, а природа этой прибыли: банк её, по существу, не заработал — он её «вернул». Двигателем была не работа с клиентами, а обратная сторона резервов: в предыдущие годы банк отложил их с запасом, а теперь часть этого запаса распускал обратно в прибыль (в таблице это годы с плюсом в колонке резервов). К этому добавились примерно 25 миллионов манатов свежих денег, которые акционеры внесли в капитал новыми выпусками акций в 2019–2021 годах. Прибыль на бумаге есть — а дыра в капитале всё ещё не закрыта.

С 2023 года цикл разворачивается в обратную сторону: резервы снова начинают не распускать, а доначислять, и каждое доначисление бьёт по прибыли. Разворот происходит именно в 2023-м: доначисление на 9,4 миллиона сжимает прибыль до 811 тысяч. 2024 год оказывается единственной передышкой — растущий основной доход успевает покрыть доначисление в 12,8 миллиона и вынести прибыль почти в 8 миллионов. А 2025-й, под удвоившимся доначислением в 25,4 миллиона, ломается снова, опускаясь до 852 тысяч.

Накопленный убыток — та самая дыра в капитале, родившаяся в 2015 году, — с 2019-го постепенно сокращается, но за целое десятилетие так и не закрывается: на 31 декабря 2025 года в капитале банка по-прежнему «висит» минус в 8,2 миллиона манатов непокрытого убытка. Характерна и динамика заживления: в провальные годы оно почти останавливается. За 2023 год дыра сократилась ровно на 811 тысяч — строго на величину годовой прибыли и ни манатом больше. Рана затягивается лишь тогда, когда не идёт новая волна резервов.

Диагноз: два резервных цикла за десятилетие

Если свести шестнадцать лет к одному движению, получится следующее. Основной доход банка — то, что он зарабатывает на разнице процентных ставок, — растёт почти непрерывно: продавать кредиты банк умеет. Но итоговая прибыль из года в год определяется не этим доходом, а одной строкой резервов, и притом в обе стороны — и когда их распускают, и когда доначисляют.

За десятилетие банк прошёл два полных таких цикла: волну доначислений в 2015–2018 годах (первый резервный пожар), затем годы роспуска резервов и бумажной прибыли в 2019–2022-м, и новую волну доначислений с 2023 года — второй пожар.

Особенность второй волны в том, что основной доход при ней не падал, а рос. До вычета резервов он прошёл путь от 24,9 миллиона манатов в 2022 году к 32,3 в 2023-м, 40,1 в 2024-м и 45,1 в 2025-м; процентный доход последнего года стал рекордным, а средняя ставка, под которую банк выдаёт кредиты в манатах, поднялась с 12,1 до 15,5 процента. В год, когда прибыль исчезла, банк зарабатывал на кредитах активнее, чем когда-либо. Прибыль убил не спад доходов, а резервы.

Что именно потребовало этих резервов в 2025-м, стоит разобрать точно, потому что процессов было два, а не один.

Первый — в кредитах малому и среднему бизнесу: банк списал безнадёжные долги на 20,2 миллиона манатов из 28,1 миллиона всех списаний за год.

Второй, независимый, — в корпоративных кредитах: крупные займы на 18,7 миллиона манатов банк перевёл в разряд проблемных. По международным правилам учёта кредиты делят на три «стадии» по качеству: первая — нормальные, вторая — те, по которым риск заметно вырос, третья — проблемные, по которым возврат уже под вопросом и под которые нужно держать максимальные резервы. Объём таких проблемных корпоративных кредитов за год вырос с 3,3 до 14,2 миллиона манатов.

Два разных процесса в двух разных сегментах — и оба упёрлись в одну строку расходов.

Возникает законный вопрос, который читатель задаёт почти автоматически: за чей счёт банк гасит эти потери — и не напоминает ли всё это пирамиду? Ответ дают данные, и он отрицательный. В пирамиде выплаты прежним участникам идут из денег новых, а реального заработка под ними нет. У Turanbank иначе. Убытки по кредитам он гасит, во-первых, из собственной процентной маржи — а это живые деньги, 45,1 миллиона доналоговой операционной прибыли за год, и, во-вторых, из капитала, который пополняют акционеры.

Деньги институтов развития, на которых банк растёт, тут ни при чём: это заёмные средства, которые банк обязан вернуть с процентами, а не чьи-то вклады, которыми гасят чужие.

Точнее назвать это не пирамидой, а беговой дорожкой: дешёвые целевые деньги разгоняют рост портфеля, рост через несколько лет оборачивается плохими кредитами, плохие кредиты — резервами, резервы съедают прибыль и капитал, а капитал доливают акционеры. И круг повторяется.

Связку, придающую картине остроту, мы фиксируем строго как наблюдаемую последовательность, не объявляя её единственной причиной: за 2019–2025 годы кредитный портфель банка (нетто, за вычетом резервов) почти удвоился — с 315 до 675 миллионов манатов, и счёт за этот стремительный рост приходит резервами в 2023–2025-м.

Напрашивается параллель с тем, что мы уже описывали в материале о «скрытой цене роста» Bank of Baku: у быстрого роста есть цена, которая проявляется не в год выдачи кредитов, а несколькими годами позже. Качество портфеля это подтверждает: из 711,5 миллиона манатов портфеля брутто (до вычета резервов) проблемными (3-я стадия) числятся 26,7 миллиона — около 3,8 процента против примерно 2,7 процента годом ранее.

Тот же ряд содержит ещё одно наблюдение, которое мы приводим без приписывания причины.

За шестнадцать лет банк дважды и ровно на один год менял своего основного аудитора — приглашал KPMG в 2016-м и Nexia EA в 2023-м, тогда как в остальное время отчётность с 2017 года заверяет лишь Baker Tilly (до этого аудиторами были KPMG, Deloitte и PwC).

Оба разовых отступления пришлись на годы резкого ухудшения результата: на дно первой волны и на разворот второй. В заключении Nexia EA за 2023 год, к слову, нет раздела «ключевые вопросы аудита», который у Baker Tilly в 2019–2022 годах был и касался как раз обесценения кредитов. Совпадение мы фиксируем, вывод оставляем читателю.

Рядом — смена председателя правления между подписанием отчётов за 2023 и 2024 годы: Фазаиля Мусаева сменил Орхан Гараев.

Дивидендная инверсия и банк без конечного собственника

В этом сюжете Turanbank переворачивает фабулу, хорошо знакомую сектору. В материале об AFB Bank мы описывали «дивидендный пылесос» — ситуацию, когда акционер выкачивает из банка прибыль через дивиденды, порой превышающие сам заработок. У Turanbank картина зеркальная: за целое десятилетие, с 2016 по 2025 год, банк не выплатил ни одного дивиденда.

Это не щедрость и не скупость, а структурная невозможность: пока дыра в капитале — тот самый накопленный убыток — не закрыта, распределять между акционерами попросту нечего. Там, где у одних банков сектора собственник десятилетие выкачивает прибыль, здесь он, наоборот, десятилетие докладывает и не забирает.

Капитал банка не раз пополнялся новыми выпусками акций: уставный капитал вырос с 55 миллионов манатов в 2018 году до 100 миллионов в 2024-м, причём последний транш в 20 миллионов пришёлся целиком на 2024 год.

Кто вносит эти деньги? В отчётности прямо сказано: конечного собственника у банка нет — у банка 29 акционеров, каждый из которых владеет менее чем 10 процентами, и ни у кого нет полномочий управлять банком в собственных интересах.

Банк без явного хозяина, который десять лет ничего не возвращает вкладчикам капитала, но раз за разом получает свежие вливания, — это конфигурация, мотива которой сама отчётность не раскрывает. Домысливать его мы не станем.

Но обозначить вопрос во весь рост обязаны: кто и зачем десять лет держит на плаву банк, ничего не получая взамен?

Бизнес-модель: институциональная капельница

Стоит снять с Turanbank привычную вывеску «банк, который собирает вклады и выдаёт кредиты» — и под ней обнаружится другая конструкция. Растущий портфель кредитов он финансирует не столько деньгами вкладчиков, сколько целевыми займами от государственных и международных институтов развития, тогда как собственная депозитная база остановилась в росте.

Вклады клиентов в 2021–2025 годах стоят почти на месте — 419, 433, 464, 466 и, наконец, 476 миллионов манатов; прирост последнего года составил всего 2 процента.

Растущий портфель финансирует другая статья баланса — привлечённые займы, которые после дна в 97,7 миллиона манатов в 2019 году выросли до 284 миллионов в 2025-м, прибавив за один последний год 65 процентов. Внутри этой статьи доминирует единственный кредитор — Ипотечный и кредитно-гарантийный фонд Азербайджанской Республики: 127,2 миллиона манатов, около 45 процентов всех привлечённых займов, под ставку от 1 до 8 процентов. Рядом — Азербайджанский фонд развития бизнеса, Агентство аграрного кредита и развития, а также международные институты развития: BlueOrchard, EMF, Исламская корпорация по развитию частного сектора (ICD), Банк торговли и развития ОЭС (ECO TDB), Черноморский банк торговли и развития, INCOFIN, а также кредитные линии Raiffeisen и BCP.

По сути это та же модель, что мы разбирали на примере Bank Avrasiya — банк растёт на чужих целевых деньгах поверх тонкой депозитной базы.

2025 год обнажил хрупкость этой конструкции с неожиданной стороны. Структура заёмных денег резко изменилась: межбанковские привлечения — деньги, которые банк занимает у других банков, — почти исчезли, упав с 76,5 до 12,8 миллиона манатов, на 83 процента. И это не разовый эпизод, а финал трёхлетнего тренда (123,7 миллиона в 2022-м, затем 83,1, 76,5 и 12,8). Образовавшуюся брешь закрыли те самые займы институтов развития с их 65-процентным приростом, тогда как вклады по депозитам прибавили лишь 2 процента.

Называть это «переходом на новую модель» значило бы утверждать прямо обратное: банк не вышел из зависимости от финансовых институтов — он в неё углубился.

Есть у этой модели и мелкий, но красноречивый штрих — техническая переклассификация 2016 года, когда почти 48 миллионов манатов, числившихся «вкладами клиентов», были переведены в категорию средств банков и финансовых институтов. Чисто учётная операция, не повлиявшая на итог, — но она показывает, какая часть «клиентской» базы на деле всегда была институциональной.

Капитал — хроническое узкое место

Совокупный капитал банка вырос с минимума в 25,1 миллиона манатов в 2018 году до 94,2 миллиона в 2025-м, и на бумаге это выглядит как уверенное восстановление. Но три детали последнего года складываются в иную картину.

Первая — снижение достаточности капитала. Достаточность капитала — это, упрощённо, отношение собственных средств банка к его активам, взвешенным по риску; регулятор требует, чтобы оно не опускалось ниже определённой планки, и это, по сути, запас прочности на случай потерь.

У Turanbank этот показатель снизился за год с 14,73 до 13,12 процента, а его самая качественная часть — капитал первого уровня, то есть собственно акционерные деньги и накопленная прибыль, — с 10,81 до 10,30 процента. Причём всё это на фоне поднятой планки: в 2025 году Центробанк повысил минимум по общей достаточности с 10 до 10,5 процента, а по капиталу первого уровня — с 5 до 5,5 процента. Запас прочности сокращается ровно тогда, когда требуемый минимум растёт ему навстречу.

Вторая деталь — субординированный долг. Это долгосрочные займы, которые в случае банкротства банка возвращаются в самую последнюю очередь, уже после всех остальных кредиторов и вкладчиков; за эту «подчинённость» регулятор разрешает частично засчитывать их в капитал. На балансе такого долга у банка 23,9 миллиона манатов, но в расчёт капитала засчитывается уже только 14,5 миллиона против 22,2 годом ранее — по мере приближения срока погашения учитываемая доля тает. Крупный заём на 25 миллионов банк привлёк в 2024 году; в 2025-м новых не было, и эта «усушка» механически давит на капитал, а прибыли, чтобы компенсировать её собственным накоплением, год не принёс.

Третья деталь — всё тот же накопленный убыток, минус 8,2 миллиона манатов. Это и есть незажившая рана 2015 года, сидящая прямо в структуре капитала и уменьшающая его. И здесь — прямой контрапункт к успокаивающим выводам про «надёжный буфер»: буфер у банка действительно есть, но девять лет он уходит на штопку дыры, открытой десятилетие назад, и в 2025-м штопка остановилась.

Отдельно стоит упомянуть кредиты связанным сторонам. В портфеле есть заём, выданный акционеру с долей 5 процентов и выше, на 6,8 миллиона манатов под 8,27 процента, и под него уже начислен резерв в 1,8 миллиона — то есть около четверти суммы банк считает возможным не получить обратно.

Само по себе это не криминал, но именно такое сочетание — кредит «своему» акционеру, к тому же требующий заметного резерва, — относится к рискам, за которыми регуляторы следят в первую очередь: займы связанным лицам легче выдать на нерыночных условиях и труднее взыскать. Мы фиксируем факт; оснований делать из него вывод об умысле нет.

Индекс жалоб: тревога не там, где её ищут

Есть ещё один срез, который обычно читают наспех, — индекс жалоб ЦБА, помесячный показатель того, как часто клиенты жалуются регулятору на банк относительно его доли рынка. И здесь Turanbank преподносит сюрприз, прямо работающий на главный тезис материала.

В первой половине 2025 года банк был не «в середине списка», как могло бы показаться, а среди лидеров антирейтинга: третье место в январе, второе в марте и первое в мае с пиковым значением 3,24. Но затем индекс пошёл вниз — и в октябре и ноябре 2025 года в ЦБА не поступило вообще ни одной учитываемой жалобы на банк. К весне 2026-го Turanbank опустился к самому низу антирейтинга: шестнадцатое место в апреле и пятнадцатое в мае с минимальными значениями 0,32 и 0,36. В среднем за 2025 год индекс держался на отметке 1,93.

Сопоставьте две линии. Финансовое состояние банка весь 2025 год ухудшалось: резервы росли к пику в 25,4 миллиона. А клиентское недовольство в это же время падало — вплоть до нуля. Качество у окошка кассы и качество баланса разошлись в разные стороны.

Вывод из этого простой и важный: проблема Turanbank не видна рядовому клиенту. Её нет в очередях, отказах и сбоях приложения — она зашита в кредитном портфеле, в тех самых корпоративных и МСБ-займах, что ушли в резервы. Как и отчётная прибыль, индекс жалоб у этого банка обманчив — и обманчив в ту же сторону: снаружи спокойнее, чем внутри.

Три сценария будущего

Ни одному из трёх путей мы не присваиваем вероятности — мы лишь описываем условия, при которых каждый из них может реализоваться. Главный вопрос один: прошла ли вторая волна резервов свой пик — или 2025 год был лишь её серединой?

№1 - Управляемая расчистка

Если резервный удар 2025 года окажется разовым — если он вобрал в себя последствия быстрого роста 2021–2024 годов и в 2026-м доначисления пойдут вниз, — то растущий доход вытянет прибыль, а накопленный убыток наконец закроется. Распознать этот путь можно будет по трём признакам: резервы в отчёте за 2026 год пойдут вниз, накопленный результат станет положительным, источники фондирования стабилизируются.

№2 - Третий удар

Если же качество портфеля продолжит ухудшаться вслед за недавним быстрым ростом, доначисления в 2026-м не спадут, а капитал будет таять при уже поднятой планке, то дыра в капитале углубится снова — новая волна по образцу 2015 года. Признаки этого пути: резервы остаются высокими, объём проблемных кредитов растёт, достаточность капитала падает дальше.

№3 - Нишевый проводник чужих денег

Возможен и третий исход, в котором банк останется каналом, через который институты развития финансируют целевые программы, так и не вернувшись к собственной устойчивой доходности; прибыль будет колебаться около нуля в такт резервному циклу; дыра в капитале будет висеть годами. Меняться будет только масштаб, но не сама модель. Признаки: доход растёт, но раз в несколько лет его съедают резервы, а зависимость от институционального фондирования никуда не уходит.

Три индикатора, за которыми мы будем следить

Главный — знак и размер резервов в аудите за 2026 год: пойдёт ли доначисление вниз с 25,4 миллиона или вторая волна продолжится.

Второй — накопленный убыток в 8,2 миллиона манатов: закроется ли он наконец или снова уйдёт вглубь.

Третий — достаточность капитала на уровне 13,12 процента и судьба субординированного долга: удержится ли запас прочности или продолжит таять при поднятой до 10,5 процента планке.

Вторым контуром мы будем смотреть, вернутся ли межбанковские привлечения после обвала с 76,5 до 12,8 миллиона, не станет ли фондирование ещё более сосредоточенным на одном госфонде, и что покажет индекс жалоб ЦБА — показатель, который FNIU отслеживает помесячно. У Turanbank он сейчас, после лидерства в антирейтинге в первой половине 2025 года, ушёл к самому низу списка: банк находится среди тех, на кого клиенты жалуются меньше всего относительно их размера.

Отдельный индикатор — сохранит ли Baker Tilly мандат на аудит за 2026 год после разового эпизода с Nexia в 2023-м.

Финал

Вернёмся к вопросу, который читатель задаёт с самого начала: нормальный это банк или нет, устойчив он или неустойчив?

Прямой ответ такой - Turanbank платёжеспособен и за шестнадцать лет не получил ни одного замечания аудиторов — в этом смысле он чист и устойчив. Провал ведь сидит не в нарушениях, а в резервах, а отложить резервы — не нарушение, а исполнение правил. Но «устойчив» здесь не значит «здоров».

Это банк, который десять лет латает одну и ту же рану 2015 года, так и не закрыв её, и который только что получил вторую — свежую и открытую на восемь миллионов манатов.

Его прибыль мало говорит о том, как он работает; его капитал держится, но девять лет уходит на штопку старой дыры, и в 2025-м штопка остановилась; растёт он на чужих целевых деньгах поверх тонкой депозитной базы; а докапитализирует его собственник, мотив которого непонятен (дивидендов он не получает уже 10 лет).

Поэтому вопрос на финал звучит не «выживет ли банк» — он выжил дважды. Вопрос в том, прошла ли вторая волна резервов, обрушившая прибыль в 2025-м, свой пик — или мы видим лишь её середину. Рана 2015 года всё ещё открыта на восемь миллионов манатов, и именно аудит за 2026 год покажет, какой из трёх озвученных сценариев был верным.

Данные, как всегда, скажут раньше.

First News Intelligence Unit. Аналитический материал подготовлен на основе аудированной финансовой отчётности Turanbank ASC за 2010–2025 годы, индекса жалоб ЦБА и открытых источников.

Читайте на других языках:

Turanbank: a paper-thin net profit, “state drip-feed,” and a wound the bank has failed to heal for 10 years

Turanbank: cüzi xalis mənfəət, "dövlət damcısı" və bankın 10 ildir sağalda bilmədiyi yara