Главные тезисы большого интервью: о чём говорил Микаил Джаббаров - ВИДЕО
Разбор большого интервью министра экономики İTV и AZƏRTAC — от структуры ВВП и экспортной модели до нефтегазовой стратегии, искусственного интеллекта и восстановления Карабаха.
Министр экономики Азербайджана Микаил Джаббаров дал большое интервью Общественному телевидению (İTV) и Государственному информационному агентству (AZƏRTAC). Это программное выступление, в котором министр одновременно подводит итоги, объясняет логику экономической политики и адресует сигналы инвесторам. Главный тезис вынесен в заголовок самого интервью: ненефтяной сектор уже стал ведущей силой экономики страны. Одновременно Джаббаров прямо оговаривает, что текущий год — «не обычный».
Ниже — разбор того, о чём говорил министр, по основным темам.
Где мы и куда идём
Весь разговор Джаббаров выстраивает вокруг вопроса о том, какой мы хотим видеть экономику страны. Ответ — экономика, которая опирается, с одной стороны, на прочный финансовый фундамент, а с другой, диверсифицирована и не зависит ни от одного природного ресурса (в нашем случае — нефти и газа) или одного сектора.
Сильные стороны министр описывает так: многолетняя макроэкономическая и макрофискальная устойчивость, валютные и золотые резервы, превышающие объём ВВП, снижающийся внешний долг и растущие резервы даже на фоне внешних шоков. Ограничение — узость внутреннего рынка. Отсюда вывод, на котором держится вся модель: устойчивая экономика не может быть ориентирована только на внутренний рынок, она обязана быть экспортной. Причём экспорт Джаббаров трактует широко — не только физические товары, но и услуги (туризм, финансовые и профессиональные услуги), которые тоже приносят стране валюту.
Центральная цифра интервью иллюстрирует, как далеко страна продвинулась по этому пути. По итогам 2025 года более 71% ВВП — 71,5% — приходится на ненефтяной сектор, то есть доля нефтегаза составляет менее 30%. Двадцать лет назад ненефтяной сектор не дотягивал и до 45% (около 43,5%). Этот сдвиг министр подаёт как доказательство успешности политики — тем более что за те же два десятилетия страна пережила глубокий девальвационный шок. При этом достигнутый уровень диверсификации, оговаривается он, его как окончательный не устраивает.
Приоритетные секторы
Определение приоритетов Джаббаров называет инклюзивным процессом — его ведут не на уровне одного ведомства, а в координации всего правительства, в том числе через Экономический совет.
На первое место министр ставит ненефтяную промышленность как основу экономической устойчивости: в отличие от торговли, она требует длинного горизонта и завязана на человеческий капитал и ноу-хау. Большой потенциал он видит в горнодобыче и металлургии — благодаря богатым геологическим ресурсам, значительная часть которых (золото, медь, серебро, возможно, критические минералы) расположена на освобождённых территориях; профильная госпрограмма находится на финальной стадии. К приоритетам отнесены также химическая промышленность на базе сырья от нефтегаза, сельское хозяйство как важная статья ненефтяного экспорта, транспорт и логистика (Средний коридор, маршрут Север–Юг) и туризм.
Отдельно министр выделяет два направления - не как секторы, а как «фундаментальные условия» успешной экономики: цифровизацию (ИКТ и дата-центры) и энергетику, причём именно энергетику в широком смысле, а не только нефтегаз.
Экспортная модель
Джаббаров настаивает на отдельном анализе ненефтяного экспорта: на нефтегазовые цены и объёмы инструменты политики влияют слабо, а вот ненефтяной экспорт государство может стимулировать напрямую. Динамика, по его словам, позитивная: за последние шесть лет ненефтяной экспорт вырос примерно вдвое, а за четыре месяца текущего года — более чем на 17%.
Две задачи министр считает ключевыми — расширение ассортимента продукции и расширение географии поставок. Здесь возникает ограничение: соглашения о свободной торговле у Азербайджана есть только с постсоветскими странами. Выход он видит в преференциальных торговых соглашениях — с Турцией, ОАЭ и Пакистаном уже наблюдается рост ненефтяного экспорта по ряду товаров.
Важный смысловой акцент: в азербайджанском контексте крупнейший инвестор — само государство. Частные же инвестиции ценны не только капиталом, которого, по словам министра, в стране достаточно, но и знаниями, технологиями, снижением себестоимости. Сам экспортный рывок Джаббаров раскладывает на четыре элемента, над которыми нужно работать одновременно: качество продукции, узнаваемость и бренд, надёжность транспортно-логистических связей и доступность финансирования. Устойчивый профицит торгового баланса он называет фактором, поддерживающим курс маната и ценовую стабильность, в отличие от ряда стран региона, где дефицит ведёт к инфляции и обесцениванию валюты.
Инструменты поддержки и крупные проекты
Часть инструментов, признаёт министр, ещё не задействована полностью. Среди постоянных механизмов он называет промзоны и Алятскую свободную экономическую зону. Расширяется субсидирование процентов по банковским кредитам — инструмент, впервые широко применённый в пандемию COVID, теперь распространяется не только на освобождённые территории или отдельные сферы. Прорабатываются меры по снижению логистических издержек, а также новация по НДС-счетам: бизнесу могут разрешить использовать средства на отдельных НДС-счетах для других платежей государству, прежде всего соцстрахования, чтобы высвободить оборотные средства. К этому добавляются механизмы инвестиционного стимулирования с налоговыми и таможенными льготами, широкие освобождения на освобождённых территориях и в Нахчыване, а также льготные кредиты по линии Фонда развития бизнеса Азербайджана — более 200 млн манатов в год, преимущественно малому и среднему бизнесу.
Из конкретных проектов, которые усилят экспортный потенциал, министр выделяет Дашкесанский завод железной руды (около 2 млрд манатов), разработку месторождения «Зод» и удвоение производства алюминия. Отдельный блок — зелёная энергетика: уже работают солнечная станция «Masdar» (230 МВт) и ветровая «ACWA Power» (240 МВт), реализуется проект «Şəfəq» с участием bp и SOCAR. Высвобождая газ, ранее шедший на выработку электроэнергии, эти проекты расширяют экспортные возможности. Стратегическая рамка — видеть Азербайджан не только производителем энергии, но и энергетическим хабом.
Нефтегаз становится энергетикой
Министр прямо признаёт: пик нефтедобычи пройден 16 лет назад. В 2010 году добывалось около 51 млн тонн, в 2025-м — 27,7 млн тонн. При этом нефтегаз по-прежнему даёт около 30% ВВП и остаётся важным источником доходов, реальной альтернативы которому в горизонте десятилетий нет. Принципиальная установка — не привязывать развитие к колебаниям мировых цен, а искать решение в устойчивости экономики.
Стратегию Джаббаров делит на две части. Внутри страны запасы ещё велики: будут запущены новые проекты и продолжат работу действующие — глубокий газ на «Азери–Чираг–Гюнешли», полномасштабный «Абшерон», начало добычи на «Бабек», вторая фаза «Умид», ресурсы «Бахар» и «Гум-Дениз», проект «Карабах». Неконвенциональные методы добычи изучаются, но к ним министр просит относиться как к «бонусу, а не базе». Вовне SOCAR расширяет присутствие уже не только в переработке, но и в добыче: проекты в ОАЭ, первый выход на Африканский континент (крупное месторождение в Кот-д'Ивуаре), участие в добыче газа в Израиле, покупка итальянской «Italiana Petroli» (35%, два НПЗ и сеть АЗС), соглашение по узбекскому месторождению «Üstyurt» с bp.
Министр напоминает, что Азербайджан снабжает газом 16 стран, что в нынешний геополитически чувствительный период повышает его роль, и анонсирует строительство нового НПЗ — одного из крупнейших по капиталоёмкости решений последних лет, со сроком около 5–6 лет. Общий вывод: к сфере нужно подходить как к энергетике в целом, а не только как к нефтегазу.
Цифровизация и искусственный интеллект
Цифровизацию Джаббаров трактует не как отдельный сектор, а как элемент базовой грамотности любой экономики. В декабре 2025 года принята Программа поддержки развития цифровой экономики; в качестве примера министр приводит разработку в 2026 году дорожных карт цифровой трансформации для 15 отобранных предприятий — чтобы наглядно показать бизнесу экономический эффект цифровых решений.
По искусственному интеллекту и дата-центрам создан Совет по цифровому развитию под руководством Первого вице-президента. Самое заметное место интервью — анонс будущего объявления: в ближайшие месяцы ожидается официальное сообщение о новых дата-центрах, в том числе под задачи ИИ, с известными мировыми технологическими партнёрами — как «логический итог» встреч президента в Давосе (январь 2026) и Мюнхене (февраль 2026). Министр отмечает, что спрос на суперкомпьютер Министерства экономики уже превышает его технические возможности, и связывает перспективу с экспортом таких услуг соседним странам за счёт стабильного инвестклимата, доступной энергии и телеком-связности. Замыкающее звено — человеческий капитал и сотрудничество с университетами.
Цифровые решения, по словам министра, остаются и ключевым инструментом борьбы с теневой экономикой. Самым результативным он называет механизм освобождения физлиц в ненефтяном и негосударственном секторе от подоходного налога, действовавший семь лет (2019–2025 гг.): в среднем более 70 тысяч постоянных трудовых договоров в год, около 500 тысяч за семь лет, при параллельном росте налоговых и социальных поступлений и средней зарплаты. Значительная часть этого результата, по его оценке, обеспечена выходом занятости из тени, хотя проблему он считает не решённой до конца.
«Год необычный»
Текущий год министр прямо называет «необычным». Кризис в Заливе, по его словам, влияет не только на нефть и газ, но и на цены и объёмы удобрений и металлов, а динамику сельхозпродукции прогнозировать сложно. Главная названная проблемная зона — резкое снижение в строительстве, причём Джаббаров подчёркивает: речь о государственном, а не частном строительстве, и связано это с переносом сроков ряда госпроектов на следующий этап. В остальном ненефтегазовом секторе фиксируется рост, и министр повторяет ключевой тезис: ненефтегаз стал ведущей силой экономики.
В качестве ориентиров он приводит средние темпы роста — 6% в 2021–2025 годах и 5,7% в 2022–2025-м, сопоставляя их с мировыми 2,9%, 3,8% по развивающимся странам и 3,9% по странам с доходом выше среднего. По секторам за первые месяцы года рост распределился так: ИКТ — около 9%, ненефтяная промышленность — 7,8%, транспорт — 4,5%, торговля — 3,7%. Туризм замедляется из-за региональной обстановки. Логика резервной политики, объясняет министр, в том, чтобы направлять дополнительные доходы в резервы Нефтяного фонда и Центробанка ради макростабильности; вложения в освобождённые территории он трактует не как расход, а как долгосрочную инвестицию.
Карабах и Восточный Зангезур
Освобождение этих территорий Джаббаров определяет прежде всего как национальную идею, а не сугубо экономическую задачу. Экономический вопрос он ставит так: в какой последовательности вести восстановление, чтобы получить оптимальный результат — при том что первое условие возвращения — экономическая устойчивость, то есть гарантированная занятость и активность для возвращающихся.
В основе подхода — экономическая специализация районов и два промышленных парка. Агдамский промпарк ориентирован на промышленный потенциал региона: 31 резидент и 5 нерезидентов, из них 13 предприятий уже работают, и по числу резидентов он второй после Сумгайытского. «Araz Vadisi» (20 резидентов, 3 нерезидента) обслуживает транспорт, логистику и функции Зангезурского коридора. Инфраструктуру государство создаёт по принципу «прокладывать дорогу заранее». Большой потенциал министр видит в горнодобыче (Шахбулаг, Дёвлятярлы, Ходжалы, комплекс «Дямирли» в Агдере, «Зод», месторождения в Губадлы и Лачине) и в сельском хозяйстве, куда переносится отработанная в Евлахе пилотная модель агропарка. Отдельная ставка — на услуги и креативную экономику: модель «город–университет» на примере Карабахского университета в Ханкенди, в том числе с многоязычным обучением.
Следующий этап — Вторая госпрограмма Великого возвращения: продление льготных сроков по налогам, таможне, соцплатежам и коммунальным подключениям, новые механизмы стимулирования, расширение доступа к финансам, продолжение геологоразведки и усиление человеческого капитала.
Предпринимательство
Главным мерилом успеха министр называет налоговые платежи частного сектора: налоговая база возникает из экономической активности, поэтому рост платежей косвенно отражает темпы развития бизнеса. Но это, оговаривается он, не означает, что у предпринимателей нет проблем.
Государственные инструменты Джаббаров привязывает к диагностике конкретной трудности: льготные кредиты и субсидирование процентов — для решения проблемы доступа к финансам; государственные гарантии по кредитам — для предпринимателей без залога; инвестиционные стимулы и сертификаты для стартапов — для приоритетных проектов. Логика географических и отраслевых льгот в том, чтобы подтолкнуть бизнес туда, где это нужно стране: промышленность с длинным горизонтом окупаемости в 7–8 лет для министра важнее быстрой торговли.
Трудности он признаёт открыто — доступ к финансированию, местами избыточное госрегулирование и, отдельно, ситуации, когда государственные структуры выступают как участники рынка, что ставит вопрос равных условий и здоровой конкуренции. В подтверждение позитивной динамики министр приводит цифры: за четыре месяца инвестиции в основной капитал негосударственного сегмента ненефтегазового сектора выросли более чем на 15%, а доля негосударственного сектора в инвестициях поднялась до 51,1%. Вывод — движение в верном направлении, при том что голос самих предпринимателей, по словам Джаббарова, для него принципиально важен.
