«Чужие мантии»: как наследие прокурора превратилось в визитную карточку лоббиста
Автор: ведущий советник Центра анализа международных отношений и мультикультурализма Фуад Абдуллаев
Источник: международная платформа The Liberum
Госсекретарь США Марко Рубио заявил 13 июля, что Вашингтон будет «разбирать МУС [Международный уголовный суд] по кирпичику, если потребуется», обвинив суд в ведении «правовой войны» против американских граждан.
Вскоре после этого государства — участники суда проголосовали за отстранение его главного прокурора Карима Хана, который был отстранён от исполнения обязанностей в июне после расследования под эгидой ООН по обвинениям в сексуальных домогательствах. Судьи подали иски против правительства США из-за введённых против них санкций. На этом фоне особого внимания заслуживает история Луиса Морено Окампо, первого главного прокурора Международного уголовного суда.
Международный уголовный суд — институт, созданный на основе обещания беспристрастного привлечения к ответственности, — переживает самый турбулентный период за свои 24 года существования. Именно в этом контексте история Окампо заслуживает гораздо более пристального внимания, чем получила до сих пор. Речь идёт не о том, чтобы выносить обвинительный приговор самому МУС, а о том, чтобы понять, что происходит, когда авторитет ослабленного института становится доступным для частного использования.
Окампо возглавлял Канцелярию прокурора с 2003 по 2012 год. Его пребывание на этом посту прежде всего запомнилось развалом дел в Кении: обвинения против Ухуру Кениаты были сняты, дела против Уильяма Руто прекращены, а последующая внешняя проверка выявила недостатки в его решениях как прокурора.
Даже комментаторы, симпатизирующие нынешней кампании Вашингтона против суда, указывали на его деятельность как на один из ранних признаков кризиса доверия к МУС. В опубликованной в этом месяце статье в Newsweek американский эксперт Совета по внешней политике Илан Берман отметил, что Окампо «подвергался критике во время своего пребывания на посту» и «продолжал оказываться в центре скандалов после ухода из МУС».
В качестве примера приводилось его неоднозначное вмешательство в конфликт между Арменией и Азербайджаном.
За этой историей стоит и финансовая сторона. Расследования сети European Investigative Collaborations и немецкого журнала Der Spiegel установили, что во время работы главным прокурором и после ухода с должности Окампо управлял офшорными структурами, зарегистрированными в Панаме и на Британских Виргинских островах, а вскоре после ухода с поста на его счета в Швейцарии поступали десятки тысяч долларов.
Позднее он заключил консультационный контракт, оцениваемый, по сообщениям, в три миллиона долларов плюс пять тысяч долларов за каждый рабочий день, с ливийским нефтяным магнатом Хасаном Татаннаки, финансировавшим ополчения генерала Халифы Хафтара, которых обвиняли во внесудебных расправах.
На просьбу объяснить эту договорённость Окампо ответил просто: его зарплаты в Гааге было недостаточно. Именно этот послужной список — бывший защитник международного правосудия, превративший свои связи и профессиональный статус в источник дохода, — предшествовал его появлению в южнокавказской проблематике.
Эта история началась в августе 2023 года, когда Окампо принял заказ от представителей армянских сепаратистов в оккупированном в то время Азербайджаном Карабахском регионе и других связанных с Арменией сторон, после чего выступил с обвинениями в адрес Азербайджана.
30 июля 2023 года он позднее признал в социальных сетях, что его заключение было заказано самопровозглашённым «президентом» ныне упразднённого сепаратистского режима в Карабахе — структурой, незаконно созданной Арменией в 1990-х годах после этнической чистки, в результате которой сотни тысяч азербайджанцев были изгнаны из своих домов. После этого Окампо обвинил Азербайджан в совершении тяжёлых нарушений в отношении армянского населения региона, временами используя столь серьёзные формулировки, как «геноцид».
Это не было единичным заявлением. В последующие месяцы он неоднократно повторял аналогичные обвинения в интервью, авторских материалах и публичных выступлениях, формируя устойчивую кампанию обвинений против Баку.
То, что могло остаться лишь одним из многочисленных спорных документов, получило совершенно иное измерение после публикации азербайджанским изданием Minval Politika 30 апреля 2026 года видеозаписей. На них Окампо говорит, что бывший помощник экс-главы внешнеполитического ведомства ЕС Жозепа Борреля теперь «работает на меня» в Европейском парламенте, где занимается оказанием давления на председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен и продвижением дела в Европейском суде с целью аннулировать энергетическое партнёрство ЕС с Азербайджаном.
Его сын Томас заявляет, что целью сети является отстранение премьер-министра Армении Никола Пашиняна от власти в координации с армянскими лоббистскими организациями в США, выступающими против мирной повестки Пашиняна в отношениях с Азербайджаном. Каково бы ни было происхождение этих видеозаписей, их содержание снимает вопрос, который вообще не должен был возникать: оплачиваемая и скоординированная кампания влияния — это не юридическая экспертиза, сколько бы гаагских регалий ни стояло на бланке.
Всё это не бросает тень на международное уголовное правосудие как идею и не должно восприниматься именно так. Большинство сотрудников суда добросовестно выполняют свою работу, а сама идея привлечения виновных в тяжелейших преступлениях к ответственности остаётся столь же убедительной, какой она была в 1998 году.
Именно авторитет института определяет рыночную стоимость такого человека, как Окампо. Этот авторитет ослабевает как раз в тот момент, когда он и другие активно используют его в своих интересах. У суда нет собственной полиции; он полностью зависит от государств-участников, которые должны арестовывать подозреваемых, а эти государства всё чаще отказываются это делать.
Критики указывают на то, что за более чем два десятилетия суд вынес менее 15 обвинительных приговоров, дела преимущественно касались обвиняемых из Африки, а теперь его руководство оказалось втянуто в скандал, который привёл к отстранению действующего прокурора.
Суд, вынужденный бороться за собственное институциональное выживание, соответственно располагает меньшими возможностями контролировать то, как его бывшие сотрудники используют имя суда после ухода с должности. Именно эту брешь и заняла деятельность Окампо.
Последствия выходят далеко за рамки одной личности. Европейским институтам, которые ссылались на его заключение 2023 года, а также парламентским резолюциям, воспроизводившим его формулировки, стоило бы задаться вопросом: опирались ли они на независимую юридическую оценку или же фактически усиливали распространение заказного материала.
Средствам массовой информации, которые предоставили этому заключению широкое и некритичное освещение, теперь следует пересмотреть свою оценку с учётом ставшего публичным коммерческого и политического контекста.
МУС, уже занятый защитой суда от беспрецедентного давления со стороны США, мог бы рассмотреть ещё одну институциональную реформу: установить более чёткие требования к поведению бывших прокуроров и судей после окончания их полномочий, чтобы авторитет, заработанный годами службы в институте, нельзя было просто продать тому, кто предложит за него больше, после освобождения должности.
