«Мы помирились»: почему примирение не делает домашнее насилие менее серьезным
История из Лянкяранского района, где 56-летний мужчина избил свою супругу после того, как заподозрил ее в измене из-за ухода за внешностью, на первый взгляд может показаться очередным семейным конфликтом.
Однако в действительности в этой истории слишком много деталей, на которые стоит обратить внимание.
Согласно материалам дела, мужчина обратил внимание на то, что жена ухаживает за бровями и лицом, и спросил ее, для кого она это делает. Женщина ответила, что не изменяла ему и попросила не обвинять ее без оснований. После этого мужчина ударил супругу кулаком в область рта, а затем несколько раз ударил деревянным предметом.
В суде он признал свою вину, объяснив произошедшее вспышкой гнева. Потерпевшая подтвердила его показания и сообщила, что супруги помирились и претензий к нему не имеет. В итоге мужчина был освобожден от уголовной ответственности, а производство по делу прекращено.
После появления этой информации в социальных сетях пользователи обратили внимание прежде всего на примирение супругов. Многие справедливо задавались вопросом о том, что будет дальше, если человек уже однажды поднял руку на жену из-за такой, казалось бы, мелочи? Не станет ли следующий конфликт более серьезным? Не может ли история, которая сегодня заканчивается очередной ссорой и примирением, завтра оказаться в криминальной хронике уже с гораздо более тяжелыми последствиями?
И, так или иначе, эти опасения нельзя назвать необоснованными, ведь физическое насилие нельзя рассматривать как безобидный эпизод семейной жизни, который автоматически исчезает после слов «мы помирились». Особенно когда причиной агрессии становится подозрение, основанное на том, как женщина выглядит и ухаживает за собой.
Но вместе с этим в общественной реакции есть одна важная проблема - обвинять саму женщину за то, что она простила мужа, нельзя.
Фраза «сама виновата, что вернулась» может казаться логичной человеку, который наблюдает ситуацию со стороны, ведь если мужчина ударил один раз, почему бы просто не уйти? Если он проявил агрессию, зачем его прощать? Если существует риск повторения, почему женщина не разорвала отношения?
Проблема в том, что реальная жизнь устроена значительно сложнее подобных вопросов.
Ко всему этому, жертва домашнего насилия не обязательно принимает решения в условиях полной свободы, безопасности и отсутствия давления. Человек может быть эмоционально привязан к агрессору, бояться его, зависеть от него материально, переживать за детей, опасаться реакции родственников или просто годами жить в ситуации, где насилие постепенно становится частью привычной семейной реальности.
Кроме того, в Азербайджане, как и во многих других обществах, семейные проблемы нередко воспринимаются как нечто, что должно оставаться внутри семьи. Женщине могут советовать терпеть ради детей, не выносить сор из избы, не разрушать семью, не позорить мужа и не доводить ситуацию до публичного конфликта. Даже когда речь идет о насилии, от нее нередко ждут прежде всего сохранения семьи.
Поэтому человек со стороны не может знать, что именно происходило за закрытой дверью до того момента, когда дело дошло до суда. Мы не можем утверждать, что женщина простила мужа исключительно потому, что действительно считала случившееся незначительным. Мы также не можем знать, не испытывала ли она страха, не подвергалась ли дополнительному давлению и не было ли за ее решением сохранить отношения обстоятельств, о которых публично вообще ничего не известно.
Это не означает, что каждое примирение после насилия обязательно происходит под давлением. Это, что мы не имеем права автоматически перекладывать ответственность с человека, который совершил насилие, на человека, который от него пострадал.
Ответственность за удар лежит на том, кто ударил.
И это принципиально важно проговаривать именно потому, что общество очень легко меняет роли местами. Сначала женщину могут спрашивать, почему она не ушла, затем о том, почему она осталась и почему простила. В конце концов обсуждение поведения агрессора незаметно превращается в обсуждение поведения его жертвы.
При этом тревога пользователей социальных сетей по поводу возможного повторения насилия заслуживает внимания. Если человек считает допустимым применить физическую силу в ответ на собственную ревность, это нельзя списывать исключительно на эмоциональную вспышку, ведь контроль редко останавливается там, где он начался.
Ревность при этом часто романтизируют, ее называют доказательством любви, сильной привязанности, страха потерять человека. В массовой культуре ревнивый партнер порой даже преподносится как тот, кому «не все равно». Но любовь не дает человеку права контролировать другого, а сильные чувства не превращают партнера в собственность.
Так, в конце концов, нельзя требовать от жертвы идеальной реакции на насилие.
Кто-то уходит после первого эпизода, а кто-то возвращается, прощает и несколько раз пытается сохранить отношения. Кто-то годами не рассказывает о происходящем. Все эти ситуации могут иметь разные причины, и со стороны невозможно всегда увидеть их целиком.
История из Лянкярана важна именно потому, что в ней сошлись сразу несколько проблем - ревность, гиперконтроль, представления о женщине как о человеке, чье поведение необходимо постоянно проверять и, наконец, общественная привычка искать ответственность за произошедшее не только у агрессора, но и у его жертвы.
Самое опасное в бытовом насилии далеко не только сам момент, когда один человек поднимает руку на другого. Опасно и то, как легко этот момент вписывается в бесконечные оправдания о том, что «он просто ревнует», «она сама его довела», «вспылил», «потом же помирились», «это их семейное дело». Именно из таких фраз насилие и становится чем-то обыденным.
Поэтому в подобных историях важно не искать виноватую среди тех, кто уже оказался пострадавшим. Важно не спрашивать, почему женщина недостаточно быстро ушла, недостаточно жестко ответила или недостаточно решительно отказалась от примирения.
