Правый поворот: в Европе меняются правила игры?
Европа переживает один из самых заметных политических сдвигов последних десятилетий.
Партии радикального правого и национал-консервативного толка, которые еще недавно воспринимались как периферийные силы, сегодня становятся крупнейшими игроками, выигрывают выборы, входят в правительства и вынуждают традиционные партии пересматривать собственную повестку.
Последний и один из самых громких примеров - Германия.
Но Германия - лишь часть более широкого процесса.
ФРГ: «Глубокий шок»
Один из крупнейших успехов крайне правых националистических сил в Германии со времен Второй мировой войны стал одной из главных политических новостей последних дней.
На выборах в федеральной земле Саксония-Анхальт 6 сентября уверенную победу одержала партия «Альтернатива для Германии» (АдГ), набрав около 44% голосов - рекордный результат для партии на земельных выборах. Еще пять лет назад эта партия была значительно слабее. Но уже на федеральных выборах в феврале 2025 года АдГ получила 20,8% голосов - вдвое больше, чем на выборах 2021 года - и стала второй крупнейшей политической силой Германии.
Поддержка правящего Христианско-демократического союза (ХДС) сократилась вдвое. Канцлер ФРГ Фридрих Мерц назвал это тяжелейшим поражением за десятилетия. «Мы все глубоко шокированы. Мы не ожидали, что все так обернется. Разумеется, мы должны принять этот результат. Но вчерашний день стал поворотным моментом не только для Саксонии-Анхальт, но и для всей Германии. И этот результат будет иметь международные последствия», – сказал лидер немецких консерваторов, пообещав сделать выводы из поражения ХДС. «Мы должны попытаться - и я отношу это и к себе - более эффективно достучаться до людей, обращаясь ко всему спектру их эмоций. - подчеркнул канцлер. - Мы знаем, что многие боятся за собственное будущее, экономическую стабильность и социальную защищенность», - заявил Мерц.
Результат в Саксонии-Анхальт особенно важен не только из-за его масштаба. Он показывает, насколько далеко за последние годы продвинулась партия, которая еще недавно оставалась изолированной от основных политических сил Германии. Теперь наблюдатели задаются вопросом, сможет ли «Альтернатива для Германии» повторить этот успех на выборах в других регионах страны. При этом партия уже лидирует в общенациональных опросах, ее поддерживает почти треть немецких избирателей.
Говорить о немедленном приходе «Альтернативы» к власти было бы преждевременно - до абсолютного большинства в парламенте Саксонии-Анхальт АдГ не хватило трех мандатов, и теперь ей потребуется поддержка других депутатов для формирования коалиции, что может оказаться сложной задачей при том, что ведущие партии Германии выступают против такого объединения.
Но проблема для традиционных партий становится все более очевидной: сохранять политический барьер вокруг АдГ значительно сложнее, когда за партией стоит почти половина избирателей целой федеральной земли.
И Германия здесь далеко не исключение. Успех АдГ приветствовали ее европейские единомышленники, увидев в результате немецких выборов еще один признак изменения политического ландшафта Европы.
«Если АдГ добьется успеха в Германии, моя подруга Марин Ле Пен победит на президентских выборах во Франции, а если Герт Вилдерс добьется еще большего успеха в Нидерландах, то, я считаю, мы будем на верном пути к тому, чтобы наконец изменить Европу к лучшему», - заявил спикер парламента Чехии Томио Окамура.
Франция: правые еще не у власти, но уже меняют повестку
Кстати, победа «Альтернативы» в Германии выявила раскол у французских ультраправых.
Радикальная партия Reconquête!, стоящая правее «Национального объединения» и входящая в одну фракцию с АдГ в Европейском парламенте, приветствовала победу немецких единомышленников. И это лишь подчеркнуло политические разногласия на крайне правом фланге французской политики.
Главный символ подъема правых во Франции - «Национальное объединение» отреагировало на победу АдГ заметным молчанием, что свидетельствует о сложном характере межпартийных отношений. «От ревизионистских заявлений об СС до дел о китайском шпионаже, немецкий союзник стал «слишком обременительным» для Марин Ле Пен», - пишет Euronews.
Молчание партии неудивительно, учитывая, что Марин Ле Пен уже больше десяти лет пытается нормализовать образ «Национального объединения» внутри страны и за ее пределами, дистанцируясь от наиболее радикальных взглядов, ассоциировавшихся с партией во времена ее отца Жан-Мари Ле Пена.
Партия Марин Ле Пен за последние годы существенно расширила электоральную базу и перестала восприниматься как маргинальная политическая сила. На выборах в Европарламент 2024 года она получила один из лучших результатов среди французских партий, а на последующих парламентских выборах также оказалась в центре политической борьбы.
Сейчас ее партия лидирует в опросах: по данным исследования IPSOS/BVA, опубликованного в субботу французской газетой Le Parisien, от 34 до 36% респондентов заявили о готовности проголосовать за нее в первом туре президентских выборов, намеченных на апрель 2027 года.
«Национальное объединение» пока не контролирует французское правительство. Но для того, чтобы влиять на политический курс страны, победа на выборах необязательно должна быть полной.
Миграция, безопасность, национальный суверенитет и контроль границ все чаще оказываются в центре французской политической повестки. Традиционные партии вынуждены реагировать на общественный запрос, который еще недавно в значительной степени принадлежал правым.
В этом и заключается один из наиболее заметных эффектов нынешнего роста правых сил - радикальным партиям вовсе не обязательно приходить к власти, чтобы менять политический курс. Иногда достаточно добиться того, чтобы их конкуренты начали говорить на ту же тему и предлагать схожие решения.
Италия: правые уже управляют страной
Самый очевидный пример того, что правые партии способны перейти из оппозиции во власть, - Италия.
Джорджа Мелони и ее партия «Братья Италии» пришли к власти после парламентских выборов 2022 года. С тех пор правительство Мелони проводит более жесткую политику в отношении миграции и контроля границ, одновременно сохраняя проевропейский и проатлантический курс.
Для Европы это важный пример. Он показывает, что правые партии могут адаптироваться к традиционной политической системе и превращаться из протестных движений в партии власти.
Причем правительство Мелони оказалось необычно устойчивым для страны, известной частой сменой кабинетов. 4 сентября кабинет Мелони отметил 1413-й день у власти - почти четыре года. Это самый продолжительный срок работы одного правительства в послевоенной истории Италии.
Правая коалиция, победившая на досрочных парламентских выборах 2022 года, тем самым превзошла предыдущий рекорд второго правительства Сильвио Берлускони, которое находилось у власти 1412 дней в 2001–2005 годах.
На фоне внутриполитической нестабильности в других крупных европейских странах устойчивость правительства Мелони выглядит еще более заметной. С момента ее вступления в должность во Франции сменились пять премьер-министров, а в Великобритании - четыре.
Австрия: крупнейшая партия без правительства
Австрия демонстрирует другой сценарий.
На парламентских выборах 2024 года ультраправая Партия свободы (FPÖ) впервые в послевоенной истории страны заняла первое место, получив 29,2% голосов.
Однако несмотря на победу, формирование коалиционного правительства для FPÖ оказалось сложной задачей. Другие партии долгое время не соглашались входить в коалицию с FPÖ, и в итоге она осталась за пределами правящей коалиции.
Этот пример показывает важную особенность современной Европы - рост правых партий не всегда приводит их непосредственно к власти.
Но даже находясь в оппозиции, они становятся настолько крупными, что остальные партии вынуждены учитывать их электоральную базу.
Северная Европа больше не исключение
Сдвиг заметен и в странах, которые традиционно считались оплотом социал-демократии.
В Финляндии партия «Истинные финны» входит в правящую коалицию. В Швеции правительство опирается на поддержку «Шведских демократов» - партии, которая еще несколько десятилетий назад находилась на политической периферии. Хотя представители партии не получили министерских портфелей, с ней согласовываются ключевые законопроекты, бюджет и другие важные государственные решения.
Впрочем, это не означает, что Скандинавия стала правой.
Социал-демократы и центристские партии по-прежнему пользуются значительной поддержкой, поэтому говорить о полном политическом повороте Скандинавии вправо было бы преждевременно.
Однако сам факт того, что правопопулистские партии участвуют в принятии ключевых решений, показывает, насколько сильно изменилась политическая расстановка сил в Северной Европе.
Центральная и Южная Европа
Похожая картина складывается и в других частях континента.
В Словакии Роберт Фицо вернулся к власти после парламентских выборов 2023 года, выступая с более жесткими позициями по вопросам миграции.
В Хорватии правая партия «Движение Родины» после парламентских выборов 2024 года вошла в правящую коалицию.
В Португалии партия Chega («Хватит!») совершила беспрецедентный электоральный рывок, нарушив многолетнее доминирование двух основных политических сил страны и за короткий период превратившись в одну из крупнейших партий.
В Польше после нескольких лет правления национал-консервативной партии «Право и справедливость» власть перешла к более широкому проевропейскому лагерю. Однако правые силы при этом не исчезли: «Конфедерация» сохраняет значительное влияние и остается важным игроком польской политики.
В Чехии правые силы вошли в состав правящей коалиции. Правящая коалиция включает ANO Андрея Бабиша, правую партию Motorists и крайне правую SPD. Правительство заняло более скептическую позицию по отношению к дальнейшей поддержке Украины и выступает против ряда экологических инициатив ЕС.
Буквально сегодня спикер нижней палаты парламента Чехии Томио Окамура предложил сократить дефицит государственного бюджета, в частности, путем прекращения выплат украинским беженцам, которые, по его словам, «получают в Чехии огромные удобства».
Окамура, который ранее выступил против предоставления оружия Украине, заявил, что в Чехии проживает более 398 тысяч беженцев из Украины, на тысячу жителей страны приходится 36 украинских беженцев - это самый высокий показатель среди всех стран ЕС: «Я предлагаю немедленно отменить, прекратить все выплаты пособий украинцам в Чешской Республике… Выгоды для украинцев действительно огромны: примерно 8 миллиардов — это гуманитарная помощь, плюс еще 4 миллиарда, которые государство платит за медицинское страхование безработных украинцев; в общей сложности — 12 миллиардов».
Обратный ход
Но здесь важно увидеть и обратную сторону.
Показательный случай отката – Нидерланды, где ультраправая Партия свободы (PVV) Герта Вилдерса выиграла выборы 2023 года, однако в 2025 году потеряла позиции.
На выборах 2025 года PVV получила меньше мест и оказалась лишь наравне с центристской D66. В итоге Вилдерс не смог сохранить прежнее положение, а другие партии вновь начали формировать центрическую коалицию без него.
Это важное предупреждение против слишком простой формулы «Европа становится ультраправой».
Как видно, правые могут расти, но одновременно и терять голоса. И это принципиально важно с точки зрения того, что нынешний европейский правый подъем не является необратимым.
Но сдвиг есть - насколько велик он в целом? Здесь есть одна особенно интересная цифра.
Исследование, подготовленное более чем 150 политологами по 31 европейской стране, показывает масштаб произошедших изменений. На последних национальных выборах в этих странах партии, классифицированные исследователями как крайне правые, получили в совокупности более 23% голосов.
По данным The PopuList - научного проекта, отслеживающего популистские и радикальные партии в Европе - почти каждый четвертый голос на последних национальных выборах в рассматриваемых странах был отдан за крайне правую партию. При этом почти каждый третий голос получил популистский политический проект, тогда как на крайне левые партии пришлось около 1% голосов.
Это, разумеется, не означает, что 23% европейцев являются «ультранационалистами». Речь идет о результатах голосования на национальных выборах и о классификации партий, которую используют исследователи.
Где-то правые уже находятся у власти. Где-то они являются крупнейшей оппозиционной силой. В других странах они вынуждают традиционные партии ужесточать собственную позицию по вопросам миграции, безопасности и национального суверенитета.
Но общая тенденция заметна.
Почему европейские избиратели голосуют «вправо»? Причины различаются от страны к стране, однако несколько факторов повторяются.
Первый - миграция.
Значительный приток мигрантов и беженцев в течение последнего десятилетия изменил политическую повестку Европы. Вопросы контроля границ, интеграции и безопасности стали важными для гораздо большей части избирателей.
Правые партии оказались лучше других подготовлены к тому, чтобы превратить эти опасения в политическое предложение.
Второй фактор - экономика.
Рост стоимости жизни, высокие цены на жилье и энергию, а также ощущение экономической неопределенности усиливают недовольство традиционными партиями.
Особенно заметен этот эффект в регионах, которые считают себя проигравшими от экономических преобразований последних десятилетий.
Кстати, Саксония-Анхальт здесь показательна. Как территория бывшей ГДР, она продолжает сталкиваться с последствиями экономического разрыва между востоком и западом Германии. Для части населения ощущение того, что экономический и политический центр страны находится слишком далеко от их повседневных проблем, становится важным фактором голосования.
Третий фактор - кризис доверия к традиционным партиям.
Христианские демократы, социал-демократы, либералы и «зеленые» десятилетиями определяли европейскую политику. Сегодня в ряде стран значительная часть избирателей воспринимает их как представителей одной политической системы, неспособных предложить принципиально новые решения. На этом фоне протестное голосование становится более привлекательным.
Четвертый фактор - безопасность.
Российско-украинская война, энергетический кризис и дискуссии о будущем европейской обороны заставили избирателей по-новому взглянуть на вопросы национальной безопасности.
Для правых партий это создало дополнительное пространство для аргументов в пользу более сильного национального государства и большей самостоятельности в принятии решений.
Европа действительно становится ультраправой? Не совсем. Это, пожалуй, главный нюанс нынешнего политического процесса.
Нельзя ставить знак равенства между Мелони, Ле Пен, АдГ, FPÖ и «Шведскими демократами». Их программы различаются, как и отношение к ЕС, НАТО, Украине, экономической политике и институтам государства.
Кроме того, правые силы далеко не везде побеждают.
Европейская политика остается конкурентной, а центристские, либеральные, социал-демократические и «зеленые» партии сохраняют значительное влияние.
Поэтому говорить о том, что «Европа стала ультраправой», было бы слишком просто.
Но можно говорить о другом.
Правые изменили саму политическую повестку Европы.
Еще десять лет назад миграция, национальная идентичность и ограничение полномочий Брюсселя чаще воспринимались как темы правого политического фланга.
Сегодня они стали частью центральной политической дискуссии.
Традиционные партии все чаще вынуждены отвечать на требования избирателей об усилении контроля над миграцией, защите границ и повышении расходов на безопасность.
И в этом заключается парадокс.
Чем сильнее становятся радикальные правые, тем больше традиционные партии пытаются занять более жесткую позицию по вопросам, которые раньше считались их исключительной темой.
Германия может стать главным тестом
Именно поэтому результат АдГ в Саксонии-Анхальт имеет значение далеко за пределами одной федеральной земли.
На федеральных выборах 2025 года партия уже показала, что способна превратиться в одну из центральных сил немецкой политики.
Теперь она демонстрирует, что может доминировать на уровне отдельного региона.
Главный вопрос заключается не только в том, сможет ли она сформировать земельное правительство.
Гораздо важнее другое: останется ли партия исключением восточногерманской политики или ее успех постепенно распространится на федеральный уровень.
Если АдГ продолжит расти, традиционные партии окажутся перед все более сложным выбором.
Они могут продолжать сохранять политический барьер вокруг партии.
Но чем выше ее поддержка, тем больше избирателей будет воспринимать такую изоляцию как исключение значительной части электората из политического процесса.
Другой вариант - попытаться перехватить темы АдГ.
Однако в этом случае возникает обратный риск: традиционные партии сами способствуют тому, что радикальные идеи становятся частью политического мейнстрима.
Что это означает для Европы
Правый поворот уже влияет не только на внутреннюю политику отдельных государств.
Он постепенно меняет дискуссию внутри самого Европейского Союза.
Миграционная политика становится жестче. Вопросы национального суверенитета звучат громче. Правительства сталкиваются с растущим давлением избирателей по вопросам безопасности и обороны.
В то же время усиливается спор о том, каким должен быть сам ЕС - более интегрированным политическим союзом или объединением государств, сохраняющих максимальную самостоятельность.
Именно здесь национальные выборы начинают иметь общеевропейские последствия.
Если крупнейшие страны ЕС одновременно сталкиваются с ростом правых партий, меняется не только внутренняя политическая конкуренция. Меняется пространство возможных решений на уровне всего союза.
Победа АдГ в Саксонии-Анхальт поэтому важна не столько как отдельный немецкий результат. Она вписывается в более широкий процесс, который продолжается от Италии и Франции до Австрии, Скандинавии и Центральной Европы.
Европа не становится единой правой политической системой. Но европейский политический центр определенно смещается. И вопрос сегодня уже не в том, смогут ли правые партии стать частью европейской политики. Они уже ею стали. Вопрос в другом: останутся ли они сильной оппозицией, превратятся ли в обычные партии власти - или постепенно изменят сам политический центр Европы.
Это очередной сигнал того, что политическая эпоха, начавшаяся в Европе после окончания холодной войны, подходит к концу. На ее месте формируется новая Европа - более национально ориентированная, более скептически настроенная по отношению к традиционным элитам и гораздо менее уверенная в том, что дальнейшая интеграция континента автоматически является правильным ответом на все кризисы.
Правый поворот уже стал частью европейской политики. Теперь важно понять, насколько далеко он зайдет.
