Сначала знание, потом выбор: размышления о свободе и светской школе
Севиндж Фаталиева,
депутат Милли Меджлиса Азербайджанской Республики
Есть вопросы, которые невозможно решить одним лишь постановлением, потому что они касаются не только правил, но и того, как мы понимаем человека, свободу и веру.
Вопрос о том, каким должно быть пространство государственной школы, относится именно к таким темам. Поэтому мне хотелось бы говорить о нем не языком юридических формулировок, а языком смысла и сути.
Начнем с главного понятия — свободы.
Мы часто говорим о свободе выбора так, будто она возникает вместе с человеком и с самого начала существует в готовом виде. Между тем свобода — это не только право выбирать. Это прежде всего способность делать выбор. А такая способность не дается человеку сразу. Она формируется постепенно — вместе с опытом, знаниями, умением сомневаться, сравнивать и нести ответственность за принятые решения.
Философы эпохи Просвещения описывали этот путь как выход человека из состояния несовершеннолетия — то есть из положения, при котором он не решается пользоваться собственным разумом без руководства другого. Иммануил Кант видел в этом саму суть просвещения: иметь мужество мыслить самостоятельно.
Ребенок по самой своей природе находится лишь в начале этого пути. Он доверяет взрослым, подражает им, стремится заслужить их одобрение и похвалу. Это естественно и прекрасно. Но именно поэтому решение, которое ребенок принимает в восемь, десять или тринадцать лет, далеко не всегда в полной мере принадлежит ему самому. Нередко такой выбор отражает волю тех, кого он любит и кому доверяет.
И это не упрек семьям. Любящие родители всегда хотят передать детям то, что сами считают самым ценным, и в этом нет ничего предосудительного. Главный вопрос в другом: где проходит граница между передачей ценностей и тем личным выбором, который человек должен сделать самостоятельно?
Светская школа отвечает на этот вопрос очень просто. Она говорит ребенку: здесь ты прежде всего ученик. Здесь тебя оценивают не по происхождению семьи, ее материальным возможностям или мировоззрению, а по твоим знаниям. Здесь ты учишься мыслить. А как распорядиться этим умением, решишь сам, когда повзрослеешь.
Иногда такой подход воспринимают как ограничение. На мой взгляд, все наоборот: это проявление глубокого уважения и к ребенку, и к вере.
К ребенку — потому что светская школа защищает его право на будущий самостоятельный выбор. Она не решает за него, каким человеком ему быть.
К вере — потому что вера, принятая осознанно, имеет совершенно иную глубину, чем привычка или внешнее следование правилам. Во всех великих религиозных традициях особую ценность имеет искреннее обращение человека к Богу. Выбор взрослого, понимающего и свободного человека — это выбор и сердца, и разума. Именно такой выбор заслуживает подлинного уважения.
У этого вопроса есть еще одна важная сторона — равенство.
Школьный класс — возможно, первое в жизни человека общество, в котором он встречается с людьми, не похожими на него. Дети из разных семей, с разными традициями, разным уровнем достатка и разными взглядами родителей сидят в одном классе, за соседними партами. И от того, как устроено это первое общество, во многом зависит, каким впоследствии станет общество взрослое.
Если с первых дней дети видят себя разделенными на группы по одежде, материальному положению или религиозной принадлежности, они привыкают жить в мире границ и разграничений. Если же их объединяют общее пространство, единые правила и общая цель — знание, они учатся видеть друг в друге прежде всего человека.
Именно поэтому единые правила в школе не означают стремления сделать всех одинаковыми. Речь идет о равных стартовых возможностях. Индивидуальность ребенка должна проявляться в его мыслях, талантах, труде и достижениях, а не во внешних признаках, которые зачастую он даже не выбирал сам.
У нашего народа есть собственная, богатая и глубокая просветительская традиция, и сегодня особенно важно о ней помнить.
Азербайджанские просветители XIX — начала XX века — Мирза Фатали Ахундзаде, Гасан-бек Зардаби, Джалил Мамедкулизаде и многие другие — посвятили свою жизнь одной идее: будущее народа определяется образованием. Они боролись с невежеством не потому, что отвергали веру, а потому, что верили в человека и его разум. Они прекрасно понимали, что народ, лишенный знаний, легко может стать объектом чужих манипуляций.
Когда Гаджи Зейналабдин Тагиев открыл в Баку школу для мусульманских девочек, сама идея женского образования многим казалась чрезвычайно смелой. Сегодня мы гордимся этим шагом. Мы гордимся и тем, что Азербайджанская Демократическая Республика одной из первых на Востоке предоставила женщинам избирательное право.
Все эти достижения объединяет одна идея: вера в то, что человек — и особенно девочка, девушка, женщина — имеет право на знание и на самостоятельное решение собственной судьбы.
Современная светская школа — прямое продолжение этой традиции. Она следует той же линии: сначала знание, потом выбор.
Я понимаю, что новые правила вызывают у многих людей тревогу, и отношусь к этим чувствам с уважением. Светский характер школы не направлен ни против веры, ни против семьи. Мечети действуют, религиозная жизнь свободна, право совершеннолетнего человека исповедовать свою религию и жить в соответствии с ее предписаниями защищено.
Никто не лишает девочек права на будущий выбор. Речь лишь о том, чтобы этот выбор был сделан тогда, когда он действительно станет их собственным.
Школа не дает ребенку готовых ответов. Она дает ему способность самостоятельно искать и находить эти ответы. Возможно, это и есть самый ценный дар, который общество может преподнести своим детям.
Пусть наши дети приходят в школу как ученики — равные, открытые и стремящиеся к знаниям.
А выходят из нее свободными людьми, способными самостоятельно решать, во что им верить и как жить.
Именно в этом, на мой взгляд, и заключается подлинный смысл светского образования.
